Предисловие.
Мир песен Бориса Драгилева, мир его стихов просторен, многолюден
и всегда в движении, в перекрестье дорог и путей, как впрочем и сама
его жизнь, что неудивительно, поскольку жизнь и творчество для него
практически одно и то же. В своих стихах и песнях Борис поднимается
до вершин чистых и светлых, а если берется говорить о соре жизни, то
делает это с подкупающей простотой, без пошлости, такой модной сегодня.
Он - поэт с огромным чувством ответственности за произнесенное слово.
В поэзии он продолжает мужскую тему - отстаивает мужество, умение говорить
правду, смотреть опасности в глаза, быть верным дружбе, брать ответственность
на себя - за тех, кто ошибся, кто слабее, кому нужна помощь. Это - вообще
традиция подлинного искусства.
У Бориса Драгилева собственный голос, собственная мелодия. В своем творчестве
он разный: веселый и грустный, раздумчивый и ироничный, он из тех, кому
"любовь прозрение дает". Он - из детства, и тональность, выбранная
им когда-то, не меняется в зависимости от веяний времени.
Человек - вот главная тема творчества Бориса, человек во всех своих
проявлениях. Наверное поэтому так широка его аудитория: ученые и старатели,
врачи и шоферы, воины и бродяги с поломанными судьбами. Адресованные
этой аудитории строки несут в себе тот уникальный опыт истинно поэтической
души, который называется талантом. И где бы ни проходили концерты и
выступления Бориса, будь то центральные столичные залы или строгие исправительные
лагеря, они всегда пронизаны силой и теплом его личности, силой дара
дарить себя. Он обречен творить, несмотря на то, что "поэты ходят
пятками по лезвию ножа и режут в кровь свои босые души". И дай
Бог.
Вадим Туманов
Леонид Мончинский
Примечание: на этой страницы опубликованы не все стихи, вошедшие в сборник "Преступное занятие", некоторые стихи и фотографии к ним можно найти в разделе Дискография.
***
Сегодня обо всём как будто спето,
Сегодня пой, сегодня снят запрет.
Но я смеюсь над снятием запретов,
Я снова там, куда дороги нет!
***
Не нужно хмурить брови, морщить лбы.
Единства спектров нет в природе света.
Подумаешь, был красным, стал трёхцветным.
Он может быть вполне и голубым.
***
Увидеть в человеке толк -
Не значит с ним напиться.
Дай человеку денег в долг -
И всё определится.
***
Когда судьбы лишь несколько картинок
Перелистала жизнь,
Я рвался к пьедесталам ввысь.
Но, истоптав подошвы у ботинок,
Ловлю в себе одну и ту же мысль -
Мне жаль, что я - не инок.
***
Сквозь дым и города, туманы и морозы
Шёл весел и удал по рельсам паровозик.
Он путь свой выбирал, хотя и шёл по рельсам,
И что-то повидал, и кое-что успел сам.
Не каждый знает суть - куда доехать должен,
Пока хотя б чуть-чуть дорогой не корёжен.
Возможно, нравы вы, и лучше жить обозом,
Но должен кто-то быть всегда за паровоза.
Убий и укради, а им, а одержимым,
Господние пути, увы, исповедимы.
И был в горах обвал, и встречное движенье,
И был лесоповал, и было возвращенье.
А как узнаешь суть - куда доехать должен,
Пока хотя б чуть-чуть дорогой не корёжен?
Не спорю, правы вы, и лучше жить обозом,
Но должен кто-то быть всегда за паровоза.
И вот он, сквозь года, тот паровозик самый,
Идёт по городам, ведомый небесами,
И звёздами маним к своим каким-то странам,
И семенят за ним платформы и составы.
Он понял смысл и суть - что в этой жизни должен,
И не жалел ничуть о том, что покорёжен.
Не знаю, правы ль вы, и лучше ль жить обозом,
Но должен кто-то быть всегда за паровоза.
***
Доказано в спорах
Ночных разговоров,
Испытано плотью, когда она жжет:
Имеет особый,
Лишь свои запах город,
Который нас помнит, который нас ждёт.
Смываются скоро
Обиды и ссоры,
Прощаются слабость, наветы и фальшь,
Но как позабыть
Свой единственный город,
Одетый в дома, обутый в асфальт.
Где день горит огнём,
И ночки в дружбе с днём:
Медведица Большая разляжется у крыш,
Повиснет рядом месяц,
К фонтану ноги свесив,
И улочки с дворами нарушат смехом тишь.
А в городе этом
Зимою и летом
Ещё слышен цокот копыт лошадей,
И свято, как прежде,
Понятие чести,
И двери открыты всегда для людей.
Там в парках и скверах
Ребята за веру
Свою подворотную много берут,
Там столько прожито,
Свои надежи там,
- А что, старичок, здесь не продадут!
Здесь день горит огнём,
И ночки в дружбе с днём:
Медведица Большая разляжется у крыш,
Повиснет рядом месяц,
К фонтану ноги свесив,
И улочки с дворами нарушат смехом тишь.
Живёт этот город
В зелёных узорах,
В желтеющих листьях, под снежною мглой.
Он в солнечных бликах
Тысячеликий,
Он грязный и чистый, он нежный и злой.
Он жизнь рисует,
Смеясь и тоскуя,
Друзей от врагов отличая нутром.
В нём дует, поверьте,
Высоцкого ветер,
А воздух Шукшинским пропитан добром.
И день горит огнём,
И ночки в дружбе с днём:
Медведица Большая разляжется у крыш,
Повиснет рядом месяц,
К фонтану ноги свесив,
И улочки с дворами нарушат смехом тишь.
***
Сорван напрочь лист календаря,
И подснежник тянет шею к свету.
И несут во весь опор карету
Кони с королевского двора.
Дунул ветер, и не жаль листка,
Страж склонился у ворот в поклоне,
По траве зеленой мчатся кони,
Будто запрягли их на века.
Опадает лист календаря,
В вазе сор отцветшего букета.
Но ещё в разгаре бабье лето,
И глаза коней ещё горят.
Новая страничка - на листву,
Обветшала царская карета.
Время, отведённое билетом,
Истекает ровно к Рождеству.
Встали кони, сдвинуть нелегко,
И листок последний лёг на снег...
Новый календарь прибит к стене
-Полный не оторванных листков!
***
Не подобрать мне верных рифм и фраз.
Ну как вам объяснить, нормальным людям,
Зачем таких, как я, покой не любит,
И для чего он - этот глупый фарс?
Когда ни волн, ни ряби на реке,
А я - вот идиотский мой характер -
Иду ва-банк на проигрышной карте,
Потом тону - соломинка в руке.
И ладно, если б это - только раз,
Но выплыв, не увижу я причины,
Чтоб через месяц вновь себя не кинуть
В другой какой сомнительный вираж.
Но то - не фарс. Я мог без красных слов
Жить в праздности, всё выверив и взвесив,
Поверьте, только не было б стихов,
И уж, конечно, не было бы песен!
*** В. Высоцкому
В компаниях шумных под струны гитары
Про тесный наш круг я немного хрипел,
То юному мне от Него был подарок,
А я свой подарок отдать не успел.
А после, когда юзом бросило к краю,
Про МАЗ занесённый упрямо я пел.
Теперь у меня песня есть шоферская,
Вот только Ему спеть её не сумел.
Я, может, чего-то в себе не добрал бы,
Когда б не слыхал: "Что же вы, корабли?"
И стало б добра чуть-чуть меньше на брата,
Когда бы на гонку рубли завели.
Мне шепчет вода: - Удач тебе, парень!
То Им для меня вырыт свежий родник.
За это за всё я Ему благодарен,
Я вечный и вечный, и вечный должник.
В ССОРЕ
Не надо фраз, не надо брызг,
Собака лает.
Я разругался с другом вдрызг,
Вот так бывает.
Мы с ним одну делили жизнь,
Гоня сомненья.
А вот недавно разошлись
На жизнь во мненьях.
Ну а раз так, яснее дня-
Упряжка встанет,
Когда он влево от меня
Её потянет.
Теперь я вплавь, а он летит,
Что ж - дело вкуса.
Хотя, конечно же, пути
Пересекутся.
И там мы лучше разберём
Чего кто стоит,
Когда друг к другу подойдём
Не в дружбе -
В ссоре.
***
Летели в небо тысячи пилоток,
Пропахших потом, кровью и войной,
Рождённый долгожданною весной,
Ребёнком мир тянулся из пелёнок.
Рождавшийся в невиданных мученьях,
С которыми сравнить ничто нельзя,
И в день рожденья, в день его рожденья
Вздохнула отболевшая земля.
А всё, что было до,
И будет что потом,
С высот времён потомки разузнают.
Мы верили в одно,
Что самым светлым днём
Навеки будет день начала мая.
Тогда ещё стволы были горячи,
Ещё стрижи не пели в вышине,
И жизнь шагала в жизнь почти незряче,
Чуть-чуть не доверяя тишине.
Потом уж смех и слезы, и объятья,
И долго сны с дорогами во тьме,
И девочки в своих военных платьях,
И стрелка "До Берлина 100 км".
А так ли было до,
И так ли всё потом,
С высот времён потомки разузнают.
Мы верили в одно,
Что самым светлым днём,
Навеки будет день начала мая.
Когда цвели подснежники с жарками,
Развеивая мрака пелену,
Отодвигая в прошлое войну,
Гудели рощи майскими жуками.
Спешили эшелоны на восток,
Обратный путь, как водится, короче,
И долгой памятью воронки у обочин,
И вечной памятью взлетевший лепесток.
Как жили мы тогда,
Как зажили потом,
Оценки пусть потомки выставляют,
Но в росписях Рейхстаг
Мы оставляли днём,
Великим, мирным днём начала мая!
***
Увидев след звезды над головою,
Я в первый раз не выпрямился в рост,
Не потянулся за звездой рукою,
Я знал уже, что это - только хвост.
Я знал уже: звезда сгорит быстрее,
Чем я успею что-то загадать,
Ведь никогда рукою не достать
Того, что выше, ярче и добрее.
Казалось бы: звезда - такая малость,
А как внутри все бередит.
Мне пятая весна уже не в радость,
А сколько их осталось впереди.
Ну до чего темно на горизонте,
Не видно даже дыма от жилья,
Лишь от дождя раскрыл прохожий зонтик
И вон другой укрылся от дождя.
Ну до чего темно на небосклоне,
Мелькнул бы где манящий звёздный хвост,
И я тянусь разжечь небесный воск
И подставляю под него ладони.
Я видел небо в тысячу огней,
Его сегодня просто тьма неволит,
И я тянусь, тянусь, тянусь до боли,
Чтоб стало выше, ярче и добрей.
Горит звезда - какая малость,
Но без неё не виден путь,
И пусть весна пришла не в радость,
Но ведь пришла и будет пусть.
***
Маркетинг, лизинг, доллары, закуп!
Леса - на Север, бензин - на Запад.
Открылась клетка, держись, буржуи,
Крутись, рулетка, страна гужует!
А тётя Маня согнула спину,
Сыночек Ваня в Афгане сгинул.
На тёте Мане платок из ситца,
Сестрицей старшей она в больнице.
Ох, нынче лучше пробьют куранты!
Как жить, научат нас эмигранты.
Двенадцать "Чаек", банкет в "Арбате"
-Страна встречает героев-братьев!
А дядя Вова - герой Берлина,
Талон на водку в спецмагазине
Ко Дню Победы, ох, отоварил,
Ждёт в коммуналке сосед-товарищ.
И от артиста до уркагана
-Куда бы сдриснуть? Совок поганый!
Зажить по-новой - "Линкольн", виски,
Без чернобровых и без пятнистых!
А баба Капа - на семь червонцев
Живёт и рада, что видит солнце.
Внучат накормит, вздохнёт: - Да чё там,
Мы не в обиде на Горбачёвых.
Ах, тёти Мани, ах, дяди Вовы,
В долгу пред вами страна бесова.
За бабу Кану, за все лишенья
Снимаю шляпу, прошу прощенья.
СОНЕЧКА
Сонечке сон снится и снится:
Синею птицей молодец мчится,
Встал у плетня, имя спросил,
Спрыгнул с коня, копьё опустил.
Лето ли, осень, дождь или снег,
Сонечка просит, просит во сне:
- Ночка, продлись, ночка, продлись,
Не торопись, утро.
А утро ей: - Вставай скорей,
Корми гусей, пои коней.
Ох, заспалась, девка, ты всласть,
В горнице грязь, а тебе что-то снится!
День-день-деньской длится и длится,
Каплет водица, печка дымится,
Окна - до блеска, вышита гладь,
Только за лесом копыт не слыхать.
Лето ли, осень, дождь ли, снежок,
Сонечка просит: - Месяц, дружок,
Поторопи ночку в пути,
Сон растопи скорее.
А утро ей: - Вставай скорей,
Корми гусей, пои коней.
Ох, заспалась, девка, ты всласть,
В горнице грязь, а тебе что-то снится!
А как же без снов Сонечке жить,
Карты сложить, не ворожить,
Коль не приснится сон без прикрас,
Кто же напиться молодцу даст?
Ночь в декабре темней и длинней,
Только вестей нету семь дней,
Сонечка зря ждет у плетня,
Хоть бы заря скорее.
А зорька ей:- Вставай скорей,
Встречай гостей, там у дверей
Кто-то без сил воды попросил,
И, кажется, даже копье опустил.
СКАЗКА
У нас у каждого
Есть сказка важная,
Мы в ней рискуем,
Смеёмся, тоскуем,
Побеждаем вражину.
Смотрите, смотрите,
Смотрите, синица
Сидит на руке
И совсем не боится,
Зовёт полетать над облаком,
А в сказке взлететь недолго нам,
Лишь путь до Кащея заказан!
Не забирайте, не забирайте
Нас из наших сказок.
Волшебные слова,
Лихая голова...
Скажи, где пути
К счастью найти,
Тётушка Сова?
Смотрите, смотрите,
Смотрите, синица
Сидит на руке
И совсем не боится,
Твердит, что царица морская
На дно забрала попугая,
Летим - путь совою указан!
Не забирайте, не забирайте
Нас из добрых сказок.
**
Ох, любим, любим мы себе пощекотать нервишки,
Приятен нам, чего скрывать, чужой безумный риск.
Вот хорошо: один нырнул со стометровой вышки!
Вот хорошо: другой шагнул на узенький карниз!
И замерла на миг душа,
Перебежавши в пятки,
Два смельчака за три гроша
С судьбой играют в прятки.
Мы позже скажем свысока:
"В том толку никакого".
Но есть ещё два чудака,
Но есть ещё два чудака,
Рискуют бестолково!
Во тьме ночи, у звёзд почти, фигурки на карнизе,
Рукой до неба чуть достать: весы, телец и рак.
Они не могут потрафить лжи, трусости, капризам:
Последним шагом может стать любой неверный шаг!
И наверх в ужасе одном
Устремлены глаз тыщи;
"Глядите, вон, да вон же, вон,
А вдруг их смерть отыщет?"
Мы позже скажем свысока:
"У нас другие цели".
Но есть ещё два чудака,
Но есть ещё два чудака,
По-своему жизнь ценят.
Ох, любим, любим мы себе пощекотать нервишки,
Приятен нам, чего скрывать, чужой безумный риск.
Преуспеваем мы умно в своих делах-делишках,
Привычно чувствуя ногой проверенный карниз.
Но вдруг и в нас замрёт душа,
Перебежавши в пятки,
Увидев, как за три гроша
С судьбой играют в прятки.
Мы можем после свысока
Наговорить такого!
Но есть ещё два чудака,
Но, к счастью, есть два чудака,
Рискуют бестолково!
***
Не скажу про любовь, не знаток нежных слов,
Но что знаю, не сбить меня с круга.
С кем угодно пари заключить я готов:
Нету преданней женщины-друга.
Знаю, хлынет в ответ возражений поток
И примеров изменам, но только
Лижет волку волчица простреленный бок,
Даже если уже нет в том толка.
И, конечно, напомнить мне не пременут
Про коварную жёсткую сущность,
Только воет волчица всю ночь на луну
И щеня: бережёт ещё пуще.
Не скажу про любовь, не знаток нежных слов,
Но что знаю, не сбить меня с круга.
С кем угодно пари заключить я готов:
Нету преданней женщины-друга.
ДЕНЕК
Лёг сумрак и денёк истёк,
Ещё один из Времени денёк.
Кому-то он принёс букеты роз,
Кому - звезду, кому - лишь хвост.
Но день был днём, и жили в нём
Снег с январём, ты с воробьем.
Ах, не заметил, не узнал,
А день был жёлт, и день был ал!
И день был днём, и жили в нём
Снег с январём, ты с воробьем.
Ах, за делами прозевал,
А вместе с днём ушла зима.
Лёг сумрак, и денёк истёк,
Ещё один из Времени денёк.
И всё. Пусть он был плох или хорош,
Последний грош отдай, ан не вернёшь.
Но вслед за днём приходит день,
И будет в нём цвести сирень.
Так поспеши на свет, на тень,
Не проворонь и этот день!
Ведь хоть за днём и будет день,
Но ты спеши, пока - сирень,
Не прозевай ни свет, ни тень,
Остановись, узнай, задень.
Лёг сумрак, и денёк истёк,
Ещё один из Времени денёк.
Кому-то он принёс букеты роз,
Кому - звезду, кому - лишь хвост.
***
Где-то справа в груди,
Где-то слева в груди
Полыхает огонь в сто пожаров.
Я раздул его сам
И, хвала небесам,
Он не гаснет под пеною ржавой.
Мои мысли - дрова,
Мои чувства - дрова,
Их огонь тот дотла пожирает.
Я без кожи стою,
Но пою, но пою,
Мне огня столп - водица живая.
Пусть ожоги сильней,
Пусть огонь веселей,
Кверху пламя - его не затушишь.
Пусть осталось два дня,
Лишь бы знать - у огня
Вы согрели озябшие души.
Где-то справа в груди,
Где-то слева в груди
Полыхает огонь в сто пожаров.
Я раздул его сам
И, хвала небесам,
Он не гаснет под пеною ржавой.
ПЛОД ЖАРА МОЕГО
Красно-желтые пятна
Восходящего чуда
Расплескались в моих
Воспалённых мозгах:
- Будет жарко, я чую,
-Говорит кто-то внятно,
- Мне с собою двоих,
Капитан, дай солдат.
Я же знаю: войны нет давно,
Говорящий - плод жара моего.
Но...
- Он пойдет, - и из строя я вот
Выхожу на два шага вперед.
Красно-желтые пятна
В голове, как в загоне,
Бьются, словно в плену,
Отдаваясь в груди.
- Нам задача понятна,
- Поплевав на ладони,
Старшина козырнул,
- Разрешите идти.
Я же знаю: войны нет давно,
Старшина - лишь плод жара моего.
Но...
Всё сдаю своё, кроме наград,
И на пояс - две связки гранат.
Разноцветные блики,
Тёмно-бурые пятна,
Растерзав тишину,
Слились в стонущий зной.
Старшина, голос тихий:
- Повоюем, ребята,
И до встречи в раю,
Если рай тот не злой.
Он шагнул первым к танкам,
Небо ниже пригнулось,
Мы за ним, дёрнув связки
Из-за ремня! Захлебнулась атака!
Старшиной захлебнулась,
Криком вечным:
- Ребятки! Дальше вы без меня".
Жар прервался внезапно,
Нету пятен и боли,
Мозг ровнёхонько дышит.
Но кляну тишину!
Мне теперь непонятно,
Как я вышел из боя?
Получается - вышел,
Бросив там старшину.
А вообще-то войны нет давно,
Значит, бой был - плод жара моего?
Но...
Снова зной и в глазах пелена,
Снова ждёт меня мой старшина!
***
Пот струйками течет с лица,
Не врет певец, что сердце жжёт,
Глядите, кто-то влёт - птенца,
Смотрите, кто-то песню - влёт.
А вы не замечали здесь
Такого раньше никогда,
А он об этом пел всегда,
Ах, если б в его душу влезть!
Но вот зажёгся в зале свет,
Я вас не тороплю, нет-нет,
Я просто хочу спросить
-Как собираетесь жить?
Беглец себя не бережёт,
Унял предательскую дрожь,
Он знает - вскинуто ружьё,
Он чует - наготове нож.
Но видно вам уже ясней
-Из плена вырвалась душа,
Трепещет, загнанно дыша,
Вы тянете ладони к ней!
Но вот зажёгся в зале свет,
Я вас не тороплю, нет-нет,
Я просто хочу спросить
- Как дальше будете жить?
СИМВОЛ
Не скажу, что точно дело было так:
Взвился как-то ночью над домишком флаг.
Может, чтоб подразнить воробьев покой,
Ну, а может, праздник был тогда какой.
А жил домишко до того
Три века с лишним счастливо.
Утром солнце вышло, глядь, такой вот факт,
Будто клумбу - вышка, дом украсил флаг,
Красный или белый, небесам ли в тон,
Не меняет дело, суть уже не в том.
Символ появился! Значит, шей мундир,
Вскоре объявился в доме командир.
Может, я фискалю, флаг-то что ругать?
Только отыскали в доме и врага.
А жил домишко до того
Три века с лишним счастливо.
Сторожа да вышки. Господи, прости.
За версту домишко лучше обойти:
Трупный запах, крысы, паутина, мрак,
Да на жжёной крыше веселится флаг.
А жил домишко до того
Три века с лишним счастливо.
Значит, братцы, точно, дело было так:
Водрузился ночью над домишком флаг,
Может, чтоб подразнить воробьев покой,
Ну, а может, праздник был тогда какой.
*** А. Розенбауму
Пуд соли вместе мы не ели,
И за столами не сидели,
Друг другу пару песен спели,
И он меня с собой позвал.
Ну что ж, наверно, я везучий,
Коль выпал мне такой вот случай,
Ведь не придумать, чтобы лучший
Дружок мне спину прикрывал.
А в дверь тогда уже стучало
То сучье время, что случалось
Не раз в России одичалой,
И повторялось вновь и вновь.
И гнулся люд душой и телом,
А кто был занят нашим делом
Уже стояли под прицелом,
Где беспредел - не прекословь.
Ох ты, Русь, Русь-колотушка,
Больно бьёшь нас по макушке,
Я пригнусь, только своё допою.
А кто умней - уже не ждали,
Пока горячим не ужалит,
Бросали всё и уезжали
От берегов родной земли.
И нам кричали: - Вы то что же?
А мы желали: - Дай вам, Боже!
Но капитанам-то негоже
Бросать на гибель корабли.
Пуд соли вместе мы не ели,
И в одном БУРе не сидели,
Друг другу пару песен спели,
И он меня с собой позвал.
Ну что ж, наверно, я везучий,
Коль выпал мне на долю случай.
Ведь не придумать, чтобы лучший
Дружок мне спину прикрывал.
Ох ты, Русь, Русь-колотушка,
Больно бьёшь нас но макушке.
Не пригнусь я,
и своё допою!
А. Розенбаум
На репетиции с А. Розенбаумом
Я ПРИЕДУ
Из письма, из звонка никогда не узнаешь
Ни смятенья души, ни откуда слеза,
В душу дверь иногда ты лишь приоткрываешь,
Только слыша дыханье, только видя глаза.
А коснуться руки, а губами прижаться
Через столько дождей, через столько снегов,
Я вам точно скажу, это - божий миг, братцы.
До него бы добраться, дотянуть до него.
Но дороги, дороги,
То - назад, а то - прямо,
Заплутал, и конец, и пропал.
То ухабы, то ямы,
Но и я ведь упрямый,
Дотянусь, я еще не устал.
Я приеду к Вам в среду,
Это будет под вечер,
Мы беседу вдвоём поведем.
Вечер - миг, но миг - вечность,
Будет свет тихо течь к нам,
А стемнеет, мы свечи зажжём.
Ах, гадалка, ты мне не гадай на удачу,
Я давно знаю сам где пути, а где край,
Мне б до срока поспеть, я на то себя трачу,
Прячь колоду, гадалка, не греши, не гадай.
Из письма, из звонка никогда не узнаешь
Ни смятенья души, ни откуда слеза,
В душу дверь иногда ты лишь приоткрываешь,
Только слыша дыханье, только видя глаза.
Но дороги, дороги,
То,- назад, а то - прямо,
Заплутал, и конец, и пропал.
То ухабы, то ямы,
Но и я ведь упрямый,
Дотянусь, я ещё не устал.
Я приеду к Вам в среду,
Заметёт если даже,
Я поспею до ночи ещё!
Отряхну пыль да сажу
И коснусь руки Вашей,
И огонь задрожит над свечой.
***
Когда закончится рассказ
Печально, весело, серьёзно,
И возвратятся птицы в гнёзда,
То, что останется для вас?
И что останется для нас?
Ещё мгновение назад
В водовороте чудодейства
Сплетались ложь и фарисейство,
И брызги дерзких эскапад
Летели под, взметались над.
И вы, продрогшие насквозь,
В том ледяном водовороте
Теперь по берегу идёте,
Отжав жестокость, фальшь и злость.
И оттого уж нам зачлось.
Зачлось - ведь точно в этот час
На нас пролились светом звёзды,
И возвратились птицы в гнёзда,
Когда закончился рассказ.
Когда закончился рассказ.
***
Я хочу из театра Эстрады
Уходить, уставшим, по лесенке,
Отыграв и отпев свои песенки,
И стихи отчитав, и баллады.
Пусть не модно сегодня, но я хочу
Выкрав боль, раздарить людям радость.
Кто-то спросит: - Устал? -
Я скажу: - Чуть-чуть,
Уходя из театра Эстрады.
Бог делиться велел, я ему внемлю
И на сцене стою - мне так проще,
Не хочу я сегодня на площадь,
Я давно площадей не люблю.
Я не верю давно горлопанам,
Смех, когда бы один на один.
Чьё-то, слышишь, витает сопрано,
И текут ручейки среди льдин.
Я хочу из театра Эстрады
Уходить усталым но лесенке,
Отыграв и отпев свои песенки,
И стихи отчитав, и баллады.
Постоять на мартовской улице,
Чтоб расправил мне легкие воздух.
И мерцали чтоб звёзды-натурщицы,
Я хочу постоять неба возле.
***
На драге пол надраили -
Приехал Боря Драгилев,
Народ компот в столовке не допил.
- Хватай фуфайку, Сидорыч,
Успеем норму мы дорыть,
Певец из златоглавой прикатил!
А за гольцом опять голец,
И вечный снег, и вечный лёд.
Поёт про пляж в Крыму певец,
Про жизнь московскую поёт.
Поверите ль, на Севере
Вдруг как-то потеплело всем,
Народ там зол, да не его вина.
Отбыл певец, а Сидорыч
Нет-нет да промурлычит стих
И даже рассмеётся без вина.
А за гольцом опять голец,
И вечный снег, и вечный лёд.
Поёт про пляж в Крыму певец,
Теперь уже с кассет поёт.
Афиши, зал под крышею,
Билетика нет лишнего,
У входа и "Москвич", и "Мерседес"
Остался где-то Сидорыч
Стране дары природы рыть,
Отсюда до тех мест, как до небес.
А за окном - Москва-река,
И солнце щедро в стекла бьёт.
Поёт певец про старика,
Что у гольцов всю жизнь живёт.
***
Нам всем когда-нибудь и где-нибудь зачтётся
За наше доброе и наше недобро.
Известно сызмальства: что сеешь, то взрастётся,
И это правило, наверное, верно.
Отдал последнее, не жди, что в лотерею
Вернётся откупом, чем раньше дорожил,
Ты поклонился самой высшей вере,
Тебе зачтётся, не напрасно жил.
Ну, а те, кто - в костре, кто - в петле, в кого гвоздь
Забивали, им что - лучший гроб?
Про кого я пою, ясно вам и без слов,
Значит, ох, как зачлось, как зачлось.
Мы зачастую в истины не верим,
Бывает чаша выгод тяжела.
И тянет книзу, и пустеет терем,
И от костра - лишь сажа да зола.
Уже подсчитаны и прибыль, и потери,
И не замечено, как тень на свет легла,
Но был один, он не покинул терем,
Раздул костёр - и жизнь не умерла!
И остались в живых смех, и слезы, и злость,
Только спасший не снёс головы.
Про кого я пою, ясно поняли вы,
Значит, ох, как зачлось, как зачлось.
Нам всем когда-нибудь и где-нибудь зачтётся
За наше доброе и наше недобро.
Известно сызмальства: что сеешь, то взрастётся,
И это правило, наверное, верно.
*** А. Галичу
Солнце всходит на востоке рано
И спешит к Елабуге, Сучану
Обогреть промёрзшее лучами,
Осторожно прикасаясь к ранам.
Только солнцу не вернуть долг нарам,
Даже солнце не владеет даром
Проникать в те проклятые дали,
Так о чём ты, Александр Галич?
С острова Жестева
Вылетели шестеро,
Шестеро утят.
В путь рискнувши длинный,
Вытянули спины,
Может, долетят.
С севера, с Жестева
Вылетели шестеро,
Дай им Бог суметь,
Пятеро!
Четверо!
Ну, должен же хоть кто-то долететь.
А светило движется к столице,
Нынче солнце в меньшем дефиците,
Сторицей одаривает лица
И в Кремлях, и в стареньких больницах.
Так зачем же, Александр Галич,
На кассете у соседки Гали
Не даёшь забыть еврейских гетто?
Кадеш слышен, слышен кадеш где-то!
Тум-бала, тум-бала, тум-балалайка,
Тум-бала, тум-бала, тум-балалайка,
Тум-балалайка, шпилт балалайка,
Рвётся и плачет сердце моё.
Скрип и шип, и многих слов не слышно,
Не дойти, не доползти до смысла,
Может быть, опять ошибка вышла?
Говорят, что очень может быть!
И сидит на лошади Будённый,
Мёрзнет Мандельштам зимой студёной,
До чего в конце концов дойдём мы,
Если это сможем позабыть?!
И ладно, не надо мальчишкам
В прошлое - ни на шаг,
Но книжку-то, можно книжку?
Её почему никак?
Тум-бала, тум-бала, тум-балалайка,
Тум-бала, тум-бала, тум-балалайка,
Тум-балалайка, шпилт балалайка,
Рвётся и плачет сердце моё.
