Аркадий Викторович Белинков (1921-1970) 
А. В. Белинков (1921-1970), известный своей книгой "Юрий Тынянов" - человек трагической судьбы. За роман "Черновик чувств", признанный антисоветским, он был осужден на 8 лет. За то, что продолжал тайно писать в лагере, получил второй срок, в общей сложности проведя в ГУЛАГЕ около 13 лет. После многих лет борьбы за издание своих произведений писатель был вынужден эмигрировать. Книга о Юрии Олеше писалась 12 лет. Автор так и не увидел ее напечатанной. Она была опубликована на Западе только спустя 6 лет после его смерти. Написанная со страстью и горечью, пером ярким и острым, она показывает драму талантливого советского писателя, сломленного в результате мелких и крупных компромиссов с властью. Но проблема поставлена автором шире - о взаимоотношениях интеллигенции и тоталитарного государства, интеллигенции и революции. 

Статья 1. ПРАВДА ВЫМЫСЛА ПРОКЛАДЫВАЕТ ДОРОГУ ПРАВДЕ ФАКТА 
Аркадий Викторович Белинков (29.IX 1921-14.V. 1970) вошел в отечественную литературу в 60-е годы. Многие его сверстники к этому времени успели продвинуться в иерархи советской литературы. А ему уже было сорок, когда его первая книга вышла в свет - через пять лет после освобождения из ГУЛага. 
Аркадий Белинков стал известен как литературовед - автор книг о писателях советского периода русской истории - Юрии Тынянове и Юрии Олeшe. В этих исследовательских работах анализ художественных особенностей писателей рассматривался с точки зрения их социального поведения в тоталитарном обществе Белинков считал, что творческая личность, выполняющая "социальный заказ" господствующей власти и добровольно "наступающая на горло собственной песне", разрушает свой талант, становится бесплодной. Такое отношение к герою в 60-e годы было новинкой и неожиданностью. Еще более удивляло, что серьезные идеологические и социологические проблемы в книгах Белинкова разрешались приемами художественной прозы. Его книги называли литературоведческими романами, а о нем самом говорили, скорее, как о художнике, чем как об авторе академических трудов. Истоки его необычного творческого метода терялись в 40-х годах. Было только известно, что в 1944 году А. Белинков угодил в ГУЛаг за роман "Черновик чувств", а потом к его первому сроку был прибавлен второй, за вещи, написанные в лагере. Считалось, что они пропали навсегда. 
Через четверть века после смерти автора и через полвека после того, как эти работы были написаны, в архивах бывшего КГБ их обнаружил Г. Файман. Рукописи, конечно, не горят. Но выцветают, что ли, со временем. Ведь необходимое условие полноправной жизни художественного произведения - быть представленным современникам - нарушено. Живая связь между писателем и читателем - утеряна навсегда. 
В книге "Россия и Черт" собраны вещи Аркадия Белинкова, написанные в середине XX века, а прочитают их люди, живущие в другую историческую эпоху, накануне века XXI. И, хотя живет младое и незнакомое племя новых читателей на тех же широтах, где когда-то пребывал автор, находятся они в другом государстве - не в СССР, а в России, стране с иным политическим строем, с иными ценностями. Боль у них - другая. Многие известные имена теперь забылись, бытовые детали, актуальные события послевоенных лет ушли в прошлое. Романтизм и пафос как Аркадия - литературного героя, так и Аркадия - реального человека, направленные против советской системы, современному читателю могут показаться старомодными. Но категории общественного поведения - преданность и предательство, смелость и трусость, мудрость и глупость, благородство и пошлость (что и составляет содержание работ Белинкова) - внесоциальны и устареть не могут. 
В эту книгу просятся объяснения и комментарии. Но вместо них будут только протоколы допросов, судебные документы и... даты. Иногда даже часы. Как раз тот случай, когда цифры бывают красноречивее слов. 
Протоколы двух следственных дел, помещенных вперемежку с произведениями, из-за которых они возникли, подчеркивают такую особенность ранних вещей Белинкова, как нераздельность жизненного материала (угадываемого в тексте) и вторичной действительности (созданной его воображением). Почти все его литературные герои называются именами реальных людей, с которыми Аркадий так или иначе соприкасался: друзья - Генрих, Аня, возлюбленная - Марианна, жена - Наташа, литературный критик - Ермилов, поэт - Константин Симонов. Главный литературный герой по имени Аркадий изображен бескомпромиссным молодым человеком, идущим на неистовый конфликт с властью и сервильным обществом во имя спасения мировой культуры, бeскомпромиссным героем, готовым отдать свою жизнь в борьбе с тираническим режимом. В нем много от реального Аркадия Белинкова. Другие литературные характеры тоже выступают в довольно правдоподобном соответствии с поведением тех людей, с которых списаны. Тем не менее никак нельзя отождествлять литературных героев с их прототипами. Ситуации, в которых правдиво проявляются или развиваются особенности характера как самого автора, так и избранных им прототипов, - вымышлены. В рассказе "Человечье мясо" Аркадий выполняет работу банщика и намыливает голову (отнюдь не в метафорическом смысле) критику Ермилову. В драме "Роль труда" Марианна прыгает вслед за Аркадием из окна. В рассказе "Побег" Наташа надевает на голову преследователя сумку в красную и черную клетку. 
И все же возникает искушение воспринимать прозу Аркадия Бeлинкова как автобиографическую, поскольку реальная линия авторской судьбы совпадает с рисунком жизни его главного героя (одного и того же, проходящего через все вещи): тюремное заключение, невозможность опубликовать свои произведения из-за их политической направленности, планы по передаче рукописей за границу, контакты с американцами, рискованное бегство. 
И ничего удивительного в этом совпадении не было бы, если бы не одно обстоятельство. То, что совпало с реальной биографией, было вымышлено до того, как случилось на самом деле. Все происходило в обратном порядке: не литература копировала жизнь, а действительность следовала за литературой. Неизбежность судебной расправы забрезжила еще в "Черновике чувств". "Аркадий, вас непременно посадят!" - восклицает литературная Марианна по адресу литературного Аркадия за год до первого ареста самого автора. Тема бегства и погони проходит почти через всю прозу Белинкова 50-х годов за двадцать лет до действительного пересечения им границы. По следам событий написан, пожалуй, единственный рассказ - "Побег". Но и в нем довольно точно предсказано взаимное непонимание между беглецом из СССР и прогрессивной американской интеллигенцией. 
Читатель, конечно, заметит, как изящная проза двадцатилетнего молодого человека сменяется на жесткую, жестокую прозу опытного лагерника. Становится ясным путь, который привел писателя к созданию зрелых книг 60-х годов; объясняется безапелляционная требовательность, предъявляемая им к своим сверстникам и даже учителям - Виктору Шкловскому, Илье Сельвинскому... Но мне хочется обратить внимание на некую перевернутую схему. Литературный гротеск лагерного периода, созданный Аркадием Белинковым, зачастую в натуралистической манере, кажется "беллетристикой" в сравнении с тем, что действительно происходило вокруг, а записанные следователями протоколы допросов с их страшным "Допрос прерван" приобретают черты сатирического художественного произведения. 
Мы жили в стране абсурда. 
Произведения: 
- "Сдача и гибель советского интеллигента. Юрий Олеша." 
- Рассказ "Побег" 

Статья 1.  Задолго до столетнего юбилея 
Задолго до того, как в России отметили сто лет со дня рождения Юрия Карловича Олеши, а именно на излете 60-х годов, когда оттепель с ее полусвободой кончалась, Аркадием Белинковым была написана книга "Сдача и гибель советского интеллигента. Юрий Олеша". 
Совсем не случайно имя писателя стоит в конце названия: автор делает акцент на том, что Олеша - один из рядовых участников в повальном процессе оскудения советской литературы. Белинков собирался также предпослать книге предисловие, которое хотел назвать "Был хороший писатель...", сделав ударение на слове был. Причину потери (или, вернее, растраты) дарования Белинков исследовал на протяжении чуть ли не тысячи машинописных страниц: "Я написал книгу, в которой пытался рассказать о том, что советская власть может растоптать почти все, и делает это особенно хорошо, когда ей не оказывают сопротивление. Когда ей оказывают сопротивление, она может убить, как убила Мандельштама, может пойти на компромисс, как пошла с Зощенко, и отступить, если с ней борются неотступившие, несдавшиеся художники - Ахматова, Пастернак, Булгаков, Солженицын. Юрий Карлович не оказывал сопротивления советской власти". Завершив книгу, Белинков заявил: "Я не люблю своего героя, - и добавил - потому, что он не был третьей силой". 
Как это характерно для критика, который всегда расходился с общественным мнением страны советов о том, что все на свете прекрасно! 
Лишенная юбилейного глянца, книга Белинкова легла на полки российских книжных магазинов сравнительно недавно, за два года до столетнего юбилея.  
За Юрием Олешей укрепилась безупречная репутация: он создал мир прихотливых, причудливых метафор, надолго замолчал, чтобы избежать лжи, и, будучи завсегдатаем ресторана "Националь", собрал вокруг себя круг беспечных остряков - нечто вроде привилегированного клуба... На фоне юбилейных выступлений книга Белинкова с именем сдавшегося Олеши на обложке выглядела диссонансом. Современные критики удивляются нелицеприятной оценке, которую Белинков дал виновнику торжества. 
Возможно, они или невнимательно прочитали "Сдачу и гибель...", или, скорее всего, пренебрегли обращением автора к своему читателю: "Задачу историка литературы [я] вижу не в анализе выдающихся художественных образов и творений, а в исследовании причин, определяющих возникновение и характер художественного произведения, строго зависимого от взаимоотношений художника с обществом... Я забыл сделать одну не очень существенную, но имеющую некоторое значение оговорку: мой герой иногда бывал все-таки получше других героев эпохи... [мой] выбор... вызван чисто методологическими соображениями: для того, чтобы вы поняли, что уж если этот таков, то каковы же другие!" 
До того, как приняться за рукопись "Сдачи и гибели...", ее автор хлебнул тринадцать лет ГУЛАГа. Он расплачивался за то, что думал и писал не "как все". Умер он, не дожив даже до пятидесяти и не увидев свою работу напечатанной. Оказалось все же, что не только рукописи, но и архивы писателей живут дольше их самих. 
Белинков предполагал, что в главе "Собирайте металлолом" он достаточно убедительно объяснил, почему он написал книгу о сдавшемся писателе и почему выбрал Олешу в качестве модели. Поэтому он вынул из рукописи несколько страничек, показавшихся ему излишними. Написанные более тридцати лет назад, они выглядят как ответ на только что отзвучавшие юбилейные статьи об Олеше. Пришло время изъять их из архива и напечатать. При этом не помешает рассказать о замысле и долголетних попытках опубликовать "Сдачу и гибель советского интеллигента. Юрий Олеша" в СССР. 
По возвращении из лагеря Белинков задумал трилогию о разных типах художников: один - лояльный по отношению к господствующей власти, как Тынянов, второй - протестующий против давления сверху, как Ахматова или Солженицын, третий - сдавшийся, как В. Шкловский. 
Автор "Трех толстяков" и "Зависти", Ю. Олеша был не столько запланирован, сколько "случился". Произошло это так. В 1960 году Белинков участвовал в работе Комиссии Союза советских писателей по литературному наследству Ю. К. Олеши. Вплотную познакомившись с литературным наследием недавно скончавшегося писателя, он обнаружил, что вопреки легенде Олеша никогда не переставал заниматься писательским трудом, но со временем стал писать то же и так же, как и все остальные "пираты пера" эпохи "социалистического реализма": "Жизнь на советской земле с каждым днем становится лучше", "Мечты стали действительностью", и так далее. Белинков увидел, как Ю. Олеша менял свое мнение о Шостаковиче и Хемингуэе в зависимости от статей в "Правде", как славил вождей, сменявших один другого на трибуне Мавзолея. Мало того, оказалось, что эта литературная макулатура по объему намного превысила лучшее из созданного писателем в 20-е годы. Заблуждение, что Олеша замолчал, возникло в результате того, что писатель перестал выделяться на общем фоне советской литературы. 
Ю. Олеша занимает место В. Шкловского в трилогии Белинкова, чтобы лишиться ореола писателя, безупречного во всех отношениях. 
О да! Во второй главе "Образ мира" Белинков останавливается на мастерстве Олеши, на замечательных метафорах его молодости: "Единицей измерения искусства Юрия Олеши является метафора, - начинает автор, но скоро задается вопросом: ... достаточно ли этого, чтобы сказать, что Юрий Олеша был прекрасным художником?" И отвечает: "Этого было бы совершенно достаточно, если бы понятия "метафора" и "искусство" были тождественны. Метафора художественного творчества начинается не в строке, а в самой задаче искусства, во всей деятельности художника: об одном говорить через другое, связывать явления, систематизировать мир, показывать его бессвязность и бессистемность". По Белинкову, у Олеши не всегда это выходило: "Ослепляющая яркость письма Юрия Олеши создавала иллюзию серьезного художественного открытия, [но] творчество его никогда не выходило за норматив уже существующей эстетики и было связано с уровнем традиционного эстетического восприятия и воспроизведения мира". Но даже и в рамках "старой" системы Олеша на заре своей молодости успел коснуться важных тем и концепций. Однако его мастерство сильно потускнело, когда писатель начал выполнять социальный заказ своего времени. И тут он оказался совсем не одинок: "Он повторил путь литературы четырех десятилетий... Есть много причин, по которым одни книги оказываются лучше, другие хуже. Из многих причин, которыми это можно объяснить, серьезное значение имеют две - история, разрушающая человека, и сила его нравственного сопротивления". Последнее - зависит от самой творческой личности, и писатель несет моральную ответственность за свой выбор. Ю. Олеша был талантлив, потому Белинков и не мог простить ему капитуляции. Кому много дано, с того много и спрашивается. 

Еще не будучи напечатанной, "Сдача и гибель..." стала широко известна в среде оппозиционно настроенных читателей. Сведения о ней попали даже за границу. Один итальянский ученый, очевидно, не догадываясь, что может подвести автора, сообщил своим читателям, на мой взгляд, правильную оценку работы: "...мне довелось прочесть машинописную рукопись размером свыше 900 страниц Аркадия Белинкова... Это - эссе о падении русской интеллигенции после революции, нечто вроде реквиема, сконцентрированного на личности и творчестве Юрия Олеши... неумолимая фреска, посвященная поколению, которое, говоря словами Якобсона, потеряло своих поэтов, сага истории литературы о страданиях, и отказах, и унижениях, и компромиссах, и мученичестве русских писателей при коммунизме..." 2 

Мнения о книге, однако, разделились. За Олешу обиделись его современники по двадцатым годам, прошедшие тот же путь, что и он. Вольно или невольно, друзья возвращаемого писателя превратились в еще одно цензурное звено. Один из них стал автором уничтожающей внутренней рецензии на книгу Белинкова. Он даже и не думал скрывать своей реакции. Игорь Губерман - шестидесятник, - прочитавши рецензию, был поражен: "Впервые в жизни обнаружил я, что замечательные люди могут быть враждебны друг другу, и для убийства книг и мыслей совсем необязательно участие заведомых мерзавцев". 3 

На книгу под скромным названием "Юрий Олеша" Белинковым был заключен договор в издательстве "Искусство", которое дважды объявляло о выходе книги. Но рукопись настолько отличалась от норм, принятых в советском литературоведении, что издательству приходилось отчаянно бороться со своим автором. А ему - с ним. По требованию редакторов, якобы знавших, что надо сделать, чтобы провести рукопись через Главлит, Белинков был вынужден многократно ее переписывать. О том, как это происходило, я намереваюсь рассказать в книге "Распря с веком". 

Между тем, приближалось празднование пятидесятилетия Октябрьской революции. Поворот к старым сталинским временам наползал, как туча, хотя еще не имел ни своего нового названия, ни точки отсчета. Старая, "сталинская" гвардия втихую укрепляла свои позиции. Издательские планы пересматривались, рукописи откладывались на неопределенное время или совсем выбрасывались из плана издания. Возвращалось сервильное время. Книга о сдаче и гибели русской литературы советского периода безнадежно застряла в издательстве. 

Но у Белинкова нашлись сторонники даже среди издательских работников, правда, не в Москве, а в Улан-Удэ. Главный редактор журнала "Байкал" А. Бальбуров и зам. редактора В. Бараев в первом номере журнала "Байкал" за 1968 год напечатали отрывок "Поэт и толстяк" из книги "Сдача и гибель...". 

Номер "Байкала" через час после поступления в продажу нельзя было достать ни в одном киоске, а распространение журнала из книготорговой системы перешло в самиздат. Еще бы! В том же номере находилась "Улитка на склоне" братьев Стругацких. Там тоже было достаточно тайнописи и иносказаний. Далекий сибирский журнал приобрел известность. 

Журнал громили. И за Белинкова, и за "Улитку на склоне". "Поэт и толстяк" остался без окончания. Редакцию разогнали. Безработный Бальбуров ходил по Москве и говорил, что он очень доволен: ему удалось напечатать Белинкова. У Володи Бараева, по слухам, случился инфаркт. Обо всем этом мы узнали, будучи по частному приглашению в Югославии, откуда в СССР не вернулись. 

Высвобождение из пут социалистического реализма в литературоведении продолжалось на покинутой Белинковым земле, но уже без него и в другую эпоху, эпоху "гласности". 

Книга А. Белинкова "Сдача и гибель советского интеллигента. Юрий Олеша" разрушала привычные для советского литературоведения жанры. Новую манеру письма стали называть литературоведением в прозе. Это давало А. Белинкову возможность типизировать явления в художественном образе. Он создал тип писателя, сдавшегося советской власти, а не ограничился тем, что привел Олешу в пример. 

Ни ценителям, ни недоброжелателям Белинкова не справиться с оценкой его книги, если прикладывать к ней старые мерки и считать, что это повествование о Юрии Карловиче Олеше, завсегдатае московского ресторана "Националь", остроумном и меланхоличном человеке, когда-то писавшем талантливые книги, до краев наполненные искрящимися метафорами. Белинков писал об олеше-шкловском-славине-эренбурге и других известных и неизвестных советских литераторах, губивших свой талант тем, что добровольно выполняли социальный заказ, а порою и бежали впереди прогресса. 

"Сдача и гибель советского интеллигента..." - многоплановая книга. Она не только сатира. Она еще и реквием. Не будь она подчинена жесткому замыслу трилогии - лояльность, капитуляция, сопротивление, - у Белинкова была бы возможность для создания образа поистине трагического. Но тогда это была бы книга только об Олеше. Белинков же писал о трагедии целой литературы. Он искал причину ее гибели... 

Статья 2 Страницы 60-х годов, не вошедшие в книгу, или ответ критикам годов девяностых 

Когда я упрекаю Сергея Эйзенштейна за "Ивана Грозного" или поношу Виктора Шкловского за книги, в которых он оплевывает все хорошее, что сделал в молодости, то не нужно укорять меня за фантастическую ограниченность, за то, что я такой же, как и те, кто вызывает у меня отвращение, только наоборот, и за глубокое равнодушие к прекрасному искусству. Совсем не фанатическая ограниченность и равнодушие двигают мое перо. 

Меня просят простить Эйзенштейна за гений, Алексея Дикого, сыгравшего Сталина после возвращения из тюрьмы (лагеря, заключения), за то, что у него не было иного выхода, Виктора Шкловского за его прошлые заслуги и особенности характера, Илью Эренбурга за статьи в "Красной звезде" во время войны, Алексея Толстого, написавшего "Хлеб", пьесы об Иване Грозном и много других преступных произведений, за брызжущий соком истинно русский талант, простить Юрия Олешу за его метафоры и несчастья. 

Мне советуют это друзья, люди, которых я люблю, которым нравится то, что я пишу, с которыми мы не расходимся в самых главных вопросах истории, социологии, географии, искусства, политики: мы не спорим о том, что Екатерина II правила с 1762 по 1796 год, что демократия лучше, чем тирания, что Либерия расположена на атлантическом побережье Африки, что драматургия Чехова еще ждет своего подлинного воплощения и что на современных государственных деятелях лежит огромная ответственность за сохранение мира. 

Я внимательно прислушиваюсь к мнению своих друзей и готов послушаться доброго совета. 

Простим гениального Эйзенштейна, прекрасных актеров и писателей - Виктора Шкловского, Илью Эренбурга, Алексея Толстого и Юрия Олешу. Простим всех и не забудем самих себя. Простим и станем от этого еще возвышеннее и чище. 

Только зачем все это? Ну, простим. Ну, станем возвышеннее и чище. Но будет ли это научно? Я ведь писал о том, что они негодяи и предатели, не потому, что вот лично у меня Алексей Толстой отобрал рубль. Наоборот, когда меня арестовали, он даже пытался помочь мне, чего старательно избегали другие, объясняя многое сложностью международного положения. Я пишу о том, что они негодяи, именно потому, что это научно, а для науки мы готовы на все. И вот для науки я заявляю, что дело не в прощении, о котором меня все просят, в том числе и беззащитные женщины, немощные старики и малые дети, а в том, что без науки нельзя объяснить причины падения и гибели русской интеллигенции. 

Вы хотите защитить этих прекрасных людей и себя тоже, а ведь это к науке отношения не имеет. Защищая и требуя от меня душевной щедрости и понимания, вы мешаете понять и объяснить, почему десятилетиями уничтожается русская интеллигенция, разоряется крестьянство, обманываются рабочие, почему десятилетиями проливается кровь людей, которых подозревают в том, что они что-то поняли, и тех, кто никогда ничего не понимал и проливал кровь других вместе с вами, почему развязываются гнуснейшие войны и заключаются бесстыднейшие союзы, почему происходит невиданное, неслыханное растление двухсотмиллионного народа. 

Проливаемая кровь, растоптанная демократия, растление народа совершаются с помощью попустительства тех, кто все понимает, или сделал вид, что его обманули, или дал себя обмануть. Никто не оказал сопротивления тогда, когда это было легче, чем не оказывать его, когда это грозило гибелью, и никто не оказывает его сейчас, когда это грозит только неприятным ощущением от тяжелого вздоха председателя месткома. Но время уже упущено, и люди, которые безостановочно проливали кровь, лгали и растлевали, поняли, что без этого им не удержать захваченной власти, и поняли, что с вами они могут сделать все, что им нужно, и уже сделали много. 

Но все это вам неинтересно. Вы говорите: не надо преувеличивать, жизнь была бы невыносима, если все время думать только об ужасах. Не так все мрачно, как вам кажется. Вот открыли же выставку Фалька. А Тышлер? А "Маяковский" в театре на Таганке? Ничего, еще поживем. Но главная ваша (то есть моя) ошибка в том, что вы ведете огонь по своим. Довольно же стрелять в тех, кто из боязни за себя, а некоторые даже за то, чтобы сохранить хоть что-нибудь из подлинных духовных ценностей, отступал. Нужно срочно начать стрелять по тем, кто этого действительно заслуживает, то есть по тем, кто заставлял нас отступать. Нужно метать гром и молнии не против своих союзников - Эренбурга или бедного Юрия Олеши, а против Софронова и Шолохова. Вот кто все испортил. 

Я ничего не придумал. Я все это слышал сам. Слышал от людей, которых люблю и которые, несмотря на все мои недочеты, предпочитают все-таки читать мою рукопись о сдаче и гибели русского интеллигента, а не статью Михаила Лифшица "Почему я не модернист?" 

Ничего невозможно понять. Мне предлагают бороться с Софроновым и Шолоховым, а я говорю: я борюсь с вами за то, что вы не хотите бороться с Софроновым и Шолоховым. Я считаю, что необходимо бороться с Софроновым и Шолоховым, с которыми вы не боретесь. Но это невозможно до тех пор, пока люди не поймут, что сначала нужно победить предателей, которых так много под схимой страдальцев и чистоплюев, тех, кто испугался борьбы, застеснялся, струсил, перебежал и сдался. 

Статья 3 ВОЗВРАЩЕНИЕ Аркадия Белинкова 

Тот, кто в свое время следил за развитием литературного процесса в СССР, не мог не слышать имени Аркадия Белинкова - заботу о его популярности проявляла... сама "Правда". А его побег в Соединенные Штаты в конце шестидесятых широко использовался партийными пропагандистами в качестве "яркого примера" пагубного результата "бесконтрольного свободомыслия". Вместе с тем не все политические взгляды Белинкова разделяла российская интеллигенция периода хрущевской "оттепели", хотя многие, в том числе и автор предлагаемого материала, ставят его на одну доску с революционными шестидесятниками ушедшего века/ 

В конце минувшего года в Москве состоялась презентация книги Аркадия Белинкова "Россия и черт". Ее представляла вдова писателя Наталья Белинкова-Яблокова. В 1968 году она вместе с ним бежала из Советского Союза в США и сейчас живет в Америке. Через два года после побега, в 1970 году, Белинков умер. 

При жизни им была опубликована всего одна книга - "Юрий Тынянов" - и в журнале "Байкал", с предисловием К.Чуковского, отрывки из второй - "Сдача и гибель советского интеллигента. Юрий Олеша". 

На протяжении трех десятилетий о других книгах Белинкова ничего не было известно. Однако его вдова знала, что он писал, и настойчиво продолжала разыскивать его неопубликованные работы. Она надеялась, что их следы сохранились в следственных органах СССР - Белинков был арестован КГБ в конце Отечественной войны и приговорен трибуналом к восьми годам заключения. Эта надежда подтолкнула ее обратиться к прокуратуре России с требованием дать возможность ознакомиться со следственным делом мужа. Ей отказали, но она продолжала ломиться в наглухо закрытую дверь "государственной справедливости". Отказы ее не обескураживали - святой долг перед памятью любимого человека заставлял ее писать и писать... И наконец... Зная, против кого она вела эту самоизнуряющую осаду, в это трудно поверить... Прокуратура откликнулась - сообщили, что какие-то документы из следственного дела в архиве КГБ найдены... 

Наталия Александровна вылетела в Москву. 

Белинков был осужден за роман "Черновик чувств", представленный в качестве дипломной работы после окончания Литературного института. В следственном деле оказались рукопись и этого романа, и других художественных произведений, созданных им до ареста и в тюремной камере. "Черновик чувств" Белинков написал, когда ему еще не исполнилось 22 лет. В 1996 году благодаря усилиям его вдовы это произведение было опубликовано в Москве... 

В пухлом деле, среди множества бумаг, назначение которых - доказать преступный характер творческой деятельности писателя, подшиты биографическая справка и анкета. С разрешения Наталии Александровны цитирую первую страницу справки: 

"Белинков Аркадий Викторович, 1921 года рождения, уроженец города Москвы, гражданин СССР, в 1943 году исключен из ВЛКСМ, из семьи служащих, еврей, до ареста студент-дипломник Литературного института советских писателей..." 

Ответы Белинкова на вопросы следователя содержат, по существу, авторские комментарии к каждому из его "арестованных" художественных произведений. Тексты произведений и эти своеобразные комментарии к ним следует читать параллельно - вопросы следователя расчленили текст каждой работы на некоторые составляющие ее части, а ответы допрашиваемого автора оказались интересным завершением каждой из этих частей. В ответах - беспощадная критика политической системы страны, недоверие самостоятельности литературного процесса и его критика, обличения Сталина. Белинков вскрывает несоответствие действительности в произведениях популярных в годы войны писателей Корнейчука, Горбатова, Ванды Василевской, Жарова и других. Одновременно дает трезвую оценку собственному творчеству. На вопрос следователя, кто читал рукопись романа "Черновик чувств", отвечает: "Кроме преподавателей и студентов института, - М.Зощенко, П.Антокольский, В.Шкловский и директор института Федосеев". Добавил, что название роману предложил Зощенко. Названия четырнадцати глав схожие - "Анекдот 1", "Анекдот 2", "Анекдот 3", хотя по содержанию главы достаточно разные... 

Через десять лет после освобождения из тюрьмы Белинков написал автобиографию, которая была опубликована только в 1999 году. В ней он не без иронии рассказывает, как был принят его первый роман. "Виктор Борисович Шкловский согласился подписать мою дипломную работу - художественное произведение - при условии, что я больше никогда художественные произведения писать не буду..." Из иронических высказываний в свой адрес состоит также характеристика представленных при поступлении в институт стихотворений. "Я пришел в Литературный институт (1940) с тощими и полными яда стихами (я был молодым скептиком и снобом в зеленых клетчатых штанах), и только хорошо знающий жизнь и много проживший человек мог верить, что автор этих стихов когда-нибудь бросит это занятие. Таким человеком был заведующий кафедрой творчества Илья Львович Сельвинский". 

Проницательность двух видных писателей не лишила Белинкова веры в свои силы. Запас его творческих идей не иссякал. По-мальчишески ломая голову над тайнами творчества, продолжал писать стихи и прозу. 

Белинков одновременно учился в Литературном институте и в Институте философии, литературы и искусства и в обоих добился выдающихся успехов. В Литературный институт он был принят сразу на второй курс, в Институте философии отличился глубиной проникновения в запутанные философские проблемы. Он был абсолютно искренен, когда на следствии заявил: "Реакционные идеи, под которыми я подразумеваю историю марксизма-ленинизма, способствуют возникновению в человеке животных инстинктов". Далеко не каждый оказавшийся в кабинете следователя КГБ смог бы столь отчетливо и смело излагать свои убеждения. 

Конечно, на молодого читателя, не знакомого с обстановкой того времени, когда в тюремной камере создавались эти необычные произведения и их автор отвечал на опасные вопросы следователя, ни ставшие доступными протоколы допросов, ни сами произведения не окажут такого сильного воздействия, какое они оказывают на современников Белинкова. Молодой читатель смотрит на них словно через микроскоп - многие высказывания и образы кажутся ему мелкими, незначительными. Однако, учитывая время появления этих идей - полстолетия назад, - их содержание впечатляет. Белинков искал общую мерку для многих несуразностей окружающей его жизни. 

В книге о Тынянове - историческом романисте и теоретике искусства - Белинков дает понять, даже не называя вещи своими именами, как время формирует особенности тех или иных произведений. Такой взгляд на зависимость особенностей творений искусства от времени их создания для исторических романов весьма необычен. За короткое время книга "Юрий Тынянов" вышла двумя изданиями, подготовлено третье, а монография была выдвинута на соискание Государственной премии. 

Белинков, скорее всего, не ожидал такого успеха в распространении книги, тем более - после двенадцати с половиной лет тюремного заключения. Да, он отсидел больше восьми лет - первоначально полученного срока. Вещь для советской карательной системы обычная, хотя причины продления срока наказания в каждом случае бывали разными. У Белинкова же тюремная судьба сложилась несколько необычно. В заключении он продолжал писать. Он не мог бы этим заниматься, если бы на протяжении двух лет не находился в тюремной больнице. Это обстоятельство сумел он использовать для творчества. Болезнь сердца он не симулировал. С детства был прикован к постели - до пятого класса родители обучали его дома. В тюрьму попал инвалидом. В связи с частыми сердечными приступами его определили в тюремную больницу не то санитаром, не то кладовщиком. Чтобы иметь возможность писать, он выполнял свои многочисленные и всегда нелегкие обязанности ночью, а днем "отдыхал" в каморке, посвящая это время творчеству. Написал пьесу, повесть и два больших рассказа, закапывая каждое произведение в землю. Во время очередного приступа проговорился соседу по палате, а тот немедленно донес. Рукописи конфисковали, а Белинкова Военный трибунал осудил на 25 лет тюремного заключения. Это произошло в 1951 году. В 1956, вместе с тысячами других невинно осужденных, был реабилитирован. Вернувшись в Москву, закончил Литературный институт и остался в нем преподавать. Два года вел занятия со студентами, что для него было крайне важно - впервые к нему проявили доверие и профессиональное внимание. 

Белинков занялся литературоведением. Его продолжали волновать старые темы на новом материале. Десять лет посвятил работе над книгой о творчестве и посмертной судьбе писателя Юрия Олеши, в жизни которого было много трагизма. В предисловии к книге посчитал необходимым остановиться на анализе развития антисемитизма в Советском Союзе. Он сомневался, что Россия способна перешагнуть свою враждебность к евреям, был убежден, что в распространении антисемитизма немалую роль сыграло активное участие евреев в не оправдавшей себя революции. В 1967 году, когда он писал это предисловие, такой точки зрения придерживались многие. Не исключено, что именно этот, откровенно высказанный автором взгляд на антисемитизм, вызвал дополнительные трудности при издании книги, и он решил ее напечатать в журнале "Байкал", издававшемся в Бурятии. В двух номерах успели опубликовать 160 страниц из 680. И тут же в "Правде" появилась разгромная статья, в которой Белинков был обвинен в клевете на советскую литературу. В редакции журнала начались большие неприятности. В то время Белинков с женой гостил в Югославии. Дважды испытав на себе "справедливость" советской власти, он решил больше не рисковать и эмигрировал. 

В рассказе "Побег", написанном уже в Америке, Белинков с потрясающей прямотой изложил как внешние, так и внутренние причины своего бегства. Рассказ был опубликован в 1972 году в эмигрантском сборнике "Новый колокол", издававшемся в Лондоне. В этом журнале печатались произведения эмигрантов из СССР, Германии, Югославии, авторы самиздата. В нем были представлены самые различные точки зрения на характер происходящих в мире процессов. Белинков поместил в сборнике статьи "Страна рабов, страна господ...", "Победа Анны Ахматовой", "Сталин у Солженицына", "О диктатуре", "О цензуре". 

Сочетание ярких образов и свежих мыслей делает творчество Белинкова гармоничным и убедительным. 

Другие  жертвы политических  репрессий:
Абрамович-Блэк Сергей
Андреев Василий
Баршев Николай
Безбородов Сергей
Белицкий Георгий
Белых Григорий
Бергольц Ольга
Берков Павел
Бескина Анна
Борисоглебский Михаил
Бородин Леонид
Боронина Екатерина
Бродский Иосиф
Брыкин Николай
Буковский Владимир
Вайне Аалто
Васильева Раиса
Введенский Александр
Венус Георгий
Владимирова Елена
Владимов Георгий
Войтинская Надежда
Выгодский Давид
Гаген-Торн Нина
Глезель Самуил
Гнедич Татьяна
Горбачёв Георгий
Грабарь Леонид
Григоренко Пётр
Губер Пётр
Гуковский Григорий
Гумилев Лев
Гусаров Владимир
Давыдов Юрий
Домбровский Юрий
Жжёнов Георгий
Копелев Лев
Коржавин Наум
Кузнецов Эдуард
Ларри Ян
Мандельштам Осип
Пастернак Борис
Пильняк Борис
Светов Феликс
Синявский Андрей
Солженицын Александр
Тарсис Валерий
Шаламов Варлам
Якир Пётр