Именно так вопрос ставился. Но не автором-исполнителем Борисом Драгилевым, а его
друзьями. "Так ты же, вроде как, шансонье? Хоть и странный какой-то. Вернее,
слишком тонкий, слишком изысканный для того, что сейчас называют шансоном. Да ты
и сам это за собой знаешь!" Знает, ещё как знает. Шансон-то нынче площадной
пошёл, а творчество Бори всегда предполагало достаточно камерную аудиторию, где
его можно услышать и, главное, расслышать. Ведь у него всё, что за жизнь,
выходит – литература. Не забуду случай перед выходом Драгилева на сцену на одном
мероприятии. Юная подруга почитателя Бори (мужчины из бывалых), спрашивает: "А
кто это? Что он поёт?" Её спутник думает секунду и объясняет: "Это - Боря Драгилев. Короче, слушать надо, и внимательно". Всё верно, ну как юной девушке
понять то, что прочувствовать, прожить нужно: "Сколько раз я кожу рвал об острые
края, а ещё так далеко до неба!" Тот, бывалый, за эти Борины края цеплялся, да и
мне, автору, приходилось. И, знаете, помогало.
Ну, так вот, о камерности. Спустя годы непростых творческих поисков, Борис
пришёл-таки
к тому, чего ни у кого из его коллег по жанровому цеху нет: театру
одного шансонье. И шансон он отнюдь не бросил. Просто перевел его в другое
измерение. Сделав его спектаклем в собственном исполнении об одном дне нашего
современника – субботу Борис взял. И так же его действо называется – "Суббота".
Прогон спектакля (в присутствии зрителей) состоялся в конце прошлого года. И вот
теперь при желании в этом необычном измерении обычного дня можно оказаться,
придя в Московский Академический театр имени В. В. Маяковского. Премьера
"Субботы" состоится 25 марта на Малой сцене. После чего спектакль будет
стабильно присутствовать в репертуаре театра ближайший сезон.
Р.Н. Воплощение этого спектакля было бы немыслимо без твоей, Борис, интеграции в
театральную среду…
Б.Д. И в этой среде я оказался абсолютно новым человеком (может быть, это и
хорошо). Сейчас как раз я сталкиваюсь с какой-то кухней театральной и её
понемногу узнаю. Я-то просто делал для себя те вещи, которые, считал, что умею
делать. То что хотелось, и то, чего не мог не сделать, если быть точным. А вот,
оказывается, в театре сыграть моноспектакль – это мечта любого артиста.
Представляешь, когда пять человек претендуют на одну роль? А тут выйти одному и
играть полтора-два часа. Один наедине со зрителем. И ещё суметь удержать этого
зрителя, сделать так, чтобы он не ушёл. Поэтому моноспектаклей на театральных
подмостках не так много.
Р.Н. В чём своеобразие твоего действа, его отличие от других моноспектаклей?
Б.Д. Здесь не артист читает чью-то пьесу. Тут, автор, который всё это написал.
Он мог бы просто текст прочитать, а он ещё и играет. И даже поёт. Сегодня с
одной интонацией, завтра с другой. Даже изменить что-то можно, если возникнет
ощущение, что это нужно сделать.
Р.Н. Да, есть где автору развернуться. Но и режиссура в спектакле
присутствовала. И, насколько я знаю, режиссёр спектакля – не ты?
Б.Д. Не я. А Дамира Гареева – очень талантливый режиссёр и замечательный
человек. Она, в отличие от меня, много общается в театральной среде.
Р.Н. И что говорит среда?
Б.Д. Говорят, нужно придумать название жанру, в котором сделан спектакль, и
запатентовать.
Р.Н. Ну, это, скажем так, заключительная оценка, причем общего характера.
Хотелось бы более предметно и персонифицировано.
Б.Д. Пожалуйста. Хотя неудобно как-то, вроде получается сам о себе… Ну, ладно.
Мне
позвонил Леонид Иосифович Шинкарёв - писатель и журналист, знающий жизнь. И
так прокомментировал своё виденье: "Если идти от авторской песни, ты, Боря,
сделал следующий шаг в развитии формы её подачи". Жена Михаила Исаевича Танича,
Лидия Николаевна Козлова, сказала такую вещь: "Уникальность всего этого в том,
что полное доверие к происходящему на сцене испытываешь. Человек ничего не
придумывает, он не лицедействует здесь. А просто разговаривает со зрителем".
Р.Н. А сам что думаешь?
Б.Д. Нечто подобное по подаче материала есть у Гришковца. Или у меня получилось
что-то подобное его спектаклям.
Р.Н. Кто ещё, кроме Дамиры Гареевой, помогал тебе с постановкой?
Б.Д. Меня поддержал Сергей Николаевич Арцибашев, художественный руководитель
Академического театра имени В. В. Маяковского, предоставив сцену для спектакля.
Спасибо Алексею Алексеевичу Егорову, заведующему постановочной частью, режиссёру
по свету Геннадию Бирюшову. Кстати, в спектакле очень много на свете построено.
Р.Н. Наверняка, особенно это чувствуется в кульминационных моментах?
Б.Д. Да, там есть мгновение, когда жизнь героя висит на волоске. И вот на
секунду свет гаснет. А потом загорается – пронесло, значит. И музыка
прерывается, а потом снова звучит.
Р.Н. Как будто кто-то нажал на кнопку светозвуковой паузы?
Б.Д. Да, очень похоже… А, вот ещё - декорации чуть не забыл отметить! Это
расписанные полиэфирные стёкла, изображающие то окно, то дом, то приемный покой
больницы... Не фотографии конкретных объектов, а рисунки - их создавала
талантливая художница Евгения Дьяконова. А идея принадлежит Дамире Гареевой.
Р.Н. А кто выбирал темы рисунков? Ты?
Б.Д. Нет, Дамира. Она вначале беспокоилась: как у неё сложится работа с автором?
Артист для режиссёра – это материал, он воплощает в его игре свою идею. Автор на
сцене – это совершенно другой подход режиссёрский, просто другой контакт с
человеком.
Р.Н. И как складывался ваш с ней контакт?
Б.Д. Слава Богу, достаточно деликатно. На взаимопонимании. Хотя каждый,
естественно, видел действо по-своему. И это здорово! Спектакль рождался в перекрестьи наших взглядов на то, каким он должен быть. Ну, вот, к примеру,
говорю я там фразу такую: "Намешал водки, виски, шампанского – как в жизни!" Дамира, услышав, на её взгляд, не ту интонацию, говорит:
"Видите ли, Борис, все
Ваше повествование, вся жизнь главного героя – это та же мешанина. Поэтому,
пожалуйста, попробуйте убрать из этой фразы конкретику всех этих марок
спиртного. И получится у героя: «Намешал – все, как в жизни!" И я в этот момент
думаю: а как правильно она мыслит! А Дамира мне удивленно: "Да я так с самого
начала думала, а Вы разве нет?!"
Р.Н. Искренне рад, что у вас такое творческое взаимопроникновение получилось. В
заключение, не могу обойти вот какой любопытный момент.
Кто-нибудь из
коллег-шансонье предполагал, что когда-либо увидит тебя в театре? Наверняка, все
были очень удивлены.
Б.Д. Немного. И без прозорливости не обошлось. Вот, например, Анатолий Полотно
всегда говорил мне: "Боря, твои песни несколько театральны". Зримы, я так
понимаю, сюжетны.
А Слава Медяник интуитивно, скорее всего, отметил одну
особенность моих песен: "У тебя даже вступление к песне воспринимается, как
пролог какого-то действа".
Беседовал Роман Никитин, 2010 год
Продолжение беседы:
ТЕАТР СТРАННОГО ШАНСОНЬЕ.
ДОБРО ТВОРИТСЯ В СУББОТУ...
