Стихи и проза. Неизданные песни и стихи
Неизданные песни и неизданные стихи.
***
Я жил, не запасаясь впрок,
Не думая о том, как будет завтра,
Доказывать не стану, что был прав я,
Но жил как мог, но жил как мог.
Я исписал десятки тысяч строк,
И в них есть, право, доля славных песен,
И я, иной раз, оттого был весел,
Что это смог, что это смог.
Когда ж не мог родить я даже слог,
То забывался днями в дикой пьянке,
И не влезал, конечно, в чьи-то рамки,
А как я мог, а как я мог?
Зато, потом: желанья - на замок,
Работал я, не замечая марта.
Не доставал из рукавов я карты,
Хотя и мог, хотя и мог.
Я не скажу, чтоб очень злым был рок,
Но и фортуна быть могла поблагосклонней,
Я пару раз готов был бросить кони,
Но превозмог, но превозмог.
Я не любил давать себе зарок,
Что с понедельника начну жить по-другому,
А летом я всегда тянулся к дому
Как только мог, как только мог.
Я жил в друзьях, бывал и одинок,
Но отдавал, ни капли не жалея,
И день, и ночь для тех, кому важнее,
И чем, уж, смог, тем и помог.
Не раз казалось: вот он, потолок,
И дальше можно только по карнизу,
Куда я шёл - к вершине или книзу?
Понять не мог, понять не мог.
Я ощущал в душе своей ожог,
И всякий раз метался угорело,
Осознавая то, что сделать дело
Пока не смог, пока не смог.
Но я надеюсь, что ещё не срок,
Не истекло моё пока что время,
Живу, пишу вот это и уверен:
Ещё смогу, чего не смог.
***
Я розовой краской писал на асфальте,
Писал на асфальте такие слова:
До старости, люди, детьми оставайтесь,
Тогда будет вечно зелёной трава.
А люди бежали и не замечали,
Ногами топтали такие слова!
Понятное дело: у каждого дело.
А я вылил краски - четыре ведра.
А через неделю завьюжат метели,
А через неделю придут холода,
И краска поблекнет до лета, до лета,
И снег запорошит такие слова.
Да что он поёт там, как будто не знаем?
Мы всё это знаем, согласны со всем.
А дождик осенний льёт без стеснения,
И краску мою вымывает совсем.
Но я не в обиде на день непогожий,
И розовый цвет на асфальте снова’,
Я знаю, что это не ново, но всё же
Прошу: не топчите, прочтите слова.
Ах, люди, вы, люди, давайте побудем
Подольше в объятиях детского сна,
Тогда станут звёзды купаться в берёзах,
Тогда будет с нами шептаться луна.
***
В 1986 году в стране началась очередная кампания по
борьбе с пьянством, был введён, практически, сухой закон.
Я не ропщу, я не ворчу, не лаю,
Я будто бы по космосу летаю.
Я месяц не “люблю” свою жену,
Я будто в эмиграции живу.
Нарушен распорядок жизни прежний,
И поедом сомнения едят.
Я не привык на трезвую быть нежным,
Мне кажется - за мной кругом следят.
С тех пор, как признали водку синдромом,
Жизнь пошла совсем по-другому.
Условия приближены к военным,
Потеют ноги необыкновенно,
Вчера уже до кассы я дошёл,
Но не рискнул, чек выбил и ушёл.
Одумался я вовремя, ребята,
Хотя, конечно, мозг уже не тот,
Зато, открыто отмечал я дату:
Селёдка, лук и яблочный компот.
С тех пор, как признали запах смптомом,
Жизнь пошла совсем по-смешному.
Народ в столовке уплетает лобио,
Глядит на друг дружку исподлобия,
Аж, веки в напряжении дрожат:
Не сунет ли кто руку под пиджак.
И вот один нарушил конспирацию,
Он зря потом кричал, что "Шипр" - вещь!
Нет, непроста жизнь наша в эмиграции,
Раскрылся раз - и всё, и вышел весь.
С тех пор, как признали водку синдромом,
Жизнь пошла совсем по-другому.
Но вы не думайте, что я от злости лаю,
Я суть сего момента понимаю,
Таких как я, ничем не запугать.
Орлята учатся летать!
И зря меня жена манит ночами,
Не осознавши мелочность свою,
Лишенья нам привычны изначально,
В ученье трудно, но легко в бою!
С тех пор, как признали запах смптомом,
Жизнь пошла совсем по-смешному.
***
Я сбросил горы груза с плеч,
Теперь мне станет легче,
Теперь смогу спокойно лечь,
Не напрягая плечи,
Забыть про всё, глаза закрыть
И плыть куда уносит.
И только водной глади зыбь,
И только осень, осень.
Я к этой осени бежал,
Шагал и полз годами,
Меня б Шагал нарисовал
С опухшими ногами.
Но, к счастью, он меня не знал,
И я добрёл до цели,
Был понедельник, круглый зал,
И я на авансцене.
Успех меня не оглушил
Ничуть, да и с чего бы?
Я просто сделал, что решил,
Заслуги нет особой.
А почему спешил я так?
Была на то причина:
Сияет гордо в облаках
Невзятая вершина.
Она - одна, и как магнит,
Манит меня и тянет,
Она - молитва из молитв,
Край суши в океане.
И я мечусь, как на краю,
И знаю: всё пустое.
Пока её не покорю,
Не обрету покоя.
Я сбросил горы груза с плеч,
Но мне не стало легче,
Я не могу спокойно лечь,
Я напрягаю плечи.
Теперь помех нет у меня,
Гляжу наверх до жженья,
Там - облака, внизу – земля,
Я начал восхожденье!
***
Что ты в спор лезешь всё,
что словами соришь?
Каждый сам, говоришь,
сценарист, режиссёр
Своей жизни. Возможно,
но только, изволь,
Объясни, отчего
ты себе выбрал роль.
Никудышную роль,
всю из "не", всю из "без",
Где излишен бемоль
и не нужен диез,
Где ни радость, ни боль
не выходят за грань,
Разве эту ты роль
думал в жизни сыграть?
А играешь её,
хоть и точит тебя.
Что враньё? Не враньё,
погляди на себя,
Кто ты есть - пыли слой
на подмостках судьбы,
Измени себе роль,
пока не до губы.
Ведь, она больше всех
нелюбима тобой,
Сценарист, это ж - грех,
вытри текст, смой водой.
Режиссёр, всё меняй!
Да ты кто мне такой?
Я – кто? Ты. А ты – я,
говорим меж собой.
***
Шёл разговор в таком аспекте
Меж другом Венею и мной,
- Ты знаешь, Петя, на проспекте
Девчонка есть, ах, боже ж мой!
У ней папаша в министерстве,
Две дачи, "Волга" в гараже…
Я на Кутузовском проспекте
Был через час, чуть в кураже.
У друга Вени слово – кремень:
Была и "Волга" и гараж.
Водил я Зойку в "Современник",
Кафе "Валдай" по воскресеньям,
И песни пел ей в антажах.
Забыл про все дела на время,
Поставил кон и мой был банк:
Сыграли свадьбу в январе мы,
Я Веньке выставил кабак.
А через три дня молодая
Меня отторгла ото сна,
- Вставай, Петруша, опоздаем,
Нам до отправки - три часа.
- Куда летим? - спросил я Зойку,
- В Алушту, Киев, Анадырь?
А Зойка, бровь подкрасив бойко,
В ответ, - Петруша, мы на стройку,
На комсомольскую в Сибирь!
Папаша вызвал две машины,
Мелькал Кутузовский в окне,
- Представь, нас ждут тайга и льдины, -
Шептала Зойка в ухо мне.
И пот струился по спине,
И не сбежать, не испариться,
Я это Веньке не прощу,
- Пишите чаще нам в столицу,
Мы будем вами здесь гордиться, -
Папаша хлопал по плечу.
Слеза мужская наземь пала,
Перед глазами плыл вокзал.
Недолго музыка играла,
Недолго фраер танцевал.
***
Ужасный век, ужасные сердца -
Писал поэт да только мог ли думать,
Что изготовился к прыжку век – волкодав,
В котором Кадеш с Реквиемом будут?
Дитячьи игры был поэта век
В сравненье с этим веком-волкодавом,
Но средь чумы, безумства, страха, бед,
Надежда над безверием витала:
Он где-то есть - неясный свет,
Который нас лишь не находит,
Он должен, должен быть в природе,
Не может быть, что его нет.
Наш век в искусствах чёрным отражён,
Уродливы фигуры человечьи,
Но мы друг другу на плечи встаём,
Встаём, встаём друг другу мы на плечи.
Чтоб кто-то вдруг подал заветный знак,
-Я вижу свет, он есть, ещё не вечер!
И все мы, все, подставившие плечи,
Узнаем то, что так нам нужно знать:
Какого цвета этот свет,
Откуда он на что походит.
Ведь, верим мы – он есть в природе,
Не может быть, что его нет.
Он где-то есть - неясный свет,
Который нас лишь не находит,
Он должен, должен быть в природе,
Не может быть, что его нет.
***
Шагает Фима в лёгком опьяненьи,
Ну, кто сказал - аид с утра не пьёт.
В ладах сегодня Фима с настроеньем:
Под утро всё же вызвонил Ашдод.
И папа с братом, - Фимочка, мы слышим!
И голос мамы, - Фимочка, сынок!
И солнце, солнце прямо в душу брызжет,
Хоть не Восток, хоть не Восток.
И Фимке - грех
Не выпить ром
За них за всех,
Шалом, шалом.
Уехал брат, а одному труднее,
И папа с мамой двинулись за ним.
Сказал им Фима, - Буду в январе я.
С тех пор уже минуло восемь зим.
Он дважды был в гостях на днях рожденья,
И до сих пор о том ночами сны…
Шагает Фима в лёгком опьяненьи
По улочкам родной Москвы.
Алло, алло,
Ашдод, Ашдод!
Шалом, шалом…
Леитроод.
***
Я - Бог, хотя считается, что нет меня в помине.
Ну, бог с ним, пусть считается, я, где-то, даже рад.
А то чуть не застукали недавно на Памире,
Застукали бы - били недели две подряд.
За то, что натворил, за то, что понаделал,
Ох, старая башка, седая борода!
Послал намедни чёрта я взглянуть на свет на белый,
Так чёрт на этом деле сломал себе рога.
Ах, если бы всё снова,
Ах, если бы сначала,
Ошибки я тогда б не совершил,
Кричали б ночью совы,
Коровы бы мычали,
Но Еву я бы к яблоку ни в жизнь не подпустил.
А так, пошло – поехало, уловки и увёртки,
Одних отгонишь только, другие тут как тут!
На яблоко запретное придумал я обёртку,
Не помогла обёртка, с ней вместе рвут и жрут.
И ладно бы на пользу, а то, ведь, хуже яда
Для этих гомо - сапиенсов райская еда,
Накушаются вдоволь сначала красных яблок,
Потом клянут создателя, создатель – это я.
Ах, если бы всё снова,
Ах, если бы сначала,
Ошибки б я тогда не совершил,
Кричали б ночью совы,
Коровы бы мычали,
Адаму же запретный плод я б съесть не разрешил.
Я - Бог, хотя считается, что нет меня в помине,
Ну, бог с ним, пусть считается, я даже где-то рад,
А то чуть не застукали недавно на Памире,
Застукали бы - били недели две подряд.
Но что-то тянет всё же к двуногим этим тварям,
То пролечу тарелкой, а то оставлю след,
И мысль неотступная мне душу рвёт и травит,
А может, ну всё к богу, а, мужик я или нет?
Ах, если бы всё снова,
Ах, если бы сначала,
Ошибки я тогда б не совершил,
Кричали б ночью совы,
Коровы бы мычали,
Адаму с Евой яблоко я б съесть не разрешил.
***
Привычка - вторая натура,
Её не переменить,
Недавняя пуля-дура
Без промаха в цель стала бить.
А что удивляться на пулю?
Не мы ли палили "ей-ей! ",
И, вот, привычку дурную
Привили со временем ей.
А пуле игрушка в забаву,
Со свистом полёт - благодать.
К тому же не каждому право,
Дано, хоть и низко, летать.
А пуле особых-то высей
Не надо, полёт её прост:
Подняться до уровня мыслей –
Один человеческий рост.
Привычка - вторая натура,
Её не переменить,
Недавняя пуля-дура
Без промаха в цель стала бить.
***
Ремень гитарный давит на плечо,
Приятней ноши я для себя не знаю,
Опять я там, опять я там, где горячо,
Опять я тот, опять я тот, кто замерзает.
И я пою, и я пою, и я пою.
Зал напряжён, гитара правит в тишине,
В аккордах звук биенья сердца моего,
Я вижу лица, лица верящие мне,
Я не имею права хуже быть того
О ком пою, о ком пою, о ком пою.
Тебя, я слышу, твоё пенье допечёт,
Бросай его, мир не изменишь, парень.
Да я бы бросил, если б только на плечо,
Но и на душу мне ремень, на душу давит,
И я пою, и я пою, и я пою.
Гитара вновь мне прикрывает грудь,
И струны снова, снова струны оживают,
Опять стремлюсь я заглянуть куда-то вглубь,
Понять там то, чего пока не понимаю,
И спеть о том, и спеть о том, и спеть потом.
***
- Ты не прав, Борис! - Так Егор сказал,
Хлёстко, зло сказал, по - партейному,
Чтобы весь народ, а не только зал
Правду всю узнал, и оценку дал
Поведению безыдейному.
Я ж тебя, Борис, сам наверх толкал.
А ты, мать твою, мне паёк в укор!
Впрочем, это нет, не сказал Егор.
- Ты с народом груб, - в зал Егор сказал.
- Никудышный ты коммунист, Борис,
Все дела твои - фетиш чистая.
А Борис сидел, думал: ох, артист,
Ох, Егор Кузьмич, и фашист же ты.
Съел, поди, с утра супчик с курицей,
Ты не я теперь - пить элениум.
Ох, и Мишка-то вряд ли вступится,
Райку зря задел я на Пленуме.
А Егор уже перешёл на ор:
Будет против кто, в зубы хрен тому!
Впрочем, нет, не так кончил речь Егор,
Кончил очень он по-партейному.
- Ты, Борис, пошёл против партии,
Потому тебе нет прощения,
Наш народ теперь не в апатии,
Он давно живёт в демократии,
И клеймит твоё поведение!
***
С надписью на крыше "следуйте за мной"
По взлётной полосе автомобиль идёт,
А вслед за ним ползёт, раскинув крылья “Ту",
И разговор они, они такой ведут.
- Ну что тебя манит на высоту,
Там холодно и ты там одинок,
А здесь - среди друзей,
Уютно тут, в порту,
И риска нет упасть,
Какой ты глупый, "Ту"!
А "Ту" басит в ответ, - Меня ты не поймёшь,
Мне слишком хорошо стоять у нас в порту,
Но лишь на высоте я крепну и росту,
А если упаду...
Ну, что ж, тогда, ну, что ж.
И нос задрав, и выпустив закрылки,
Взмывает лайнер, разметая пыль!
Увидит звёзд он лица и затылки,
И будет ждать его автомобиль,
И будет ждать в порту автомобиль.
***
Он лениво вино из бокала тянул,
Говорил ей, что нужно согреться.
И впорхнувший Амур стрелу натянул,
И прицелился в самое сердце.
Он впадал то в экстаз, то в печаль или грусть,
И казалось, душа вся наружу.
Байрон, Пушкин, какие стихи наизусть!
И свои ни на йоту не хуже.
Нет, конечно, таких не встречала она,
Сколько страсти, ума и страданья.
Он как будто её пробудил ото сна,
И неясное зрело желанье.
И когда первым цветом набухший бутон
Был готов распуститься несмело,
Жадно в ухо он ей прошептал, - Рубикон
Переступим, - она не посмела.
Он тогда для начала ей петь перестал,
Перешёл от Есенина к матам,
А потом просто взял да и на хрен послал,
И сказал, что могила горбатым.
И бутон, не раскрывшись, вдруг, как-то, завял,
Удивлённо дрожа лепестками.
И впорхнувший Амур в окно улетал,
Пряча стрелы и лук за крылами.
***
Прогнали человека – он ушёл,
Не стал скандалить, в грудь себя стучать,
Он не любил собою докучать,
Его прогнали, вот он и ушёл.
Он, в общем, был ни в чём не виноват,
И даже прав на тысячу рядов,
Но он не знал слов: сволочь, падла, гад,
И оказался к спору не готов.
А вот бы дать ему своё сказать,
Да повнимательнее выслушать его.
Возможно, поумнели бы, как знать,
А так - напились, больше ничего.
***
Пойти выпить квасу -
Одна точит мысль,
От жажды нет спасу,
Мозг спился и высох,
Он требует жидкость
И надо подняться,
Но как? Ведь, дрожит всё:
С похмелья я, братцы.
Я, братцы, с похмелья,
Я пил три недели,
Не кровь – реки зелья
Текут в моём теле,
От них желчь да зелень,
Наследства нет злее,
Мне осточертели
Все эти недели!
Ох, сил бы набраться,
До квасу добраться.
Вот только бы после
Опять не нажраться.
***
Сказали мне: идёт дебош,
Порезан друг мой Кеха.
Я положил в карман брюк нож,
Сел в тачку и поехал.
Мне всё равно, такой уж нрав,
Что там, и прав ли Кеха,
Да пусть он тыщу раз не прав,
Я б и тогда поехал.
Мы с ним обсудим всё потом,
А нынче - случай крайний.
Приехал я, вот нужный дом,
Иду, рука в кармане.
***
Когда вокруг одни враги
И никуда не деться,
Не крикнуть другу: помоги!
Не выпрыгнуть из дверцы.
Когда сбивает с духа спесь
Страх мыслью о подачке,
Тогда решайся, выход есть,
Он - в пальце на собачке.
Вот - ты, вот - враг,
Чьи крепче нервы?
Здесь так: кто первый,
Тот и прав.
Когда придушит ночью стыд,
И душу выест совесть,
Напомнив, брал подачки ты,
Не проронив и слова.
Когда поймёшь - тебе не снесть
Ещё одной подачки,
Тогда решайся, выход есть,
Он - в пальце на собачке.
Вот - ты, вот - враг,
Чьи крепче нервы?
Здесь так - кто первый,
Тот и прав.
***
Кто проснулся рано утром,
Не включая репродуктор
Обалдел.
Новость в воздухе витала –
Посадили генерала
МВД!
Как же так, он без оглядки
Сам сажал подряд за взятки
Всех легко?
А теперь, как оказалось,
Кражи в камерах вокзалов
Дело рук его.
И судачат люди: боже,
Это что же, это кто же
Ожидал,
Что имел от проституток
Мзду и от продажи фруктов,
Генерал.
Громче музыка играла:
Посадили генерала,
Вот мы как!
Наведём теперь порядок,
Выполем сорняк на грядках,
На лугах.
Только дальше петь мне страшно,
Арестовано пять важных…
Ох, скандал!
Это значит на допросах
Отвечать стал на вопросы
Генерал.
Ну, а если на допросах
Те ответят на вопросы,
Чей же ранг
Будет точкой в деле ратном?
Не вернулся бы обратно
Бумеранг.
***
Богатство - блеф, была б удача,
Босяк удачею богат.
Последний грош с утра истрачен,
Налей – ка в долг мне водки, брат.
Я зол, я снова был несмелым,
К ней не приблизился опять.
Но ты пойми: мне в ночь на дело,
Так что же мог я ей сказать?
Топчусь по жизни босиком,
И числюсь просто босяком.
Богатство - блеф, но есть удача,
Уже немало босяку.
Не надо мне, братишка, сдачи,
Тем паче, я не просеку.
Ты прав, я нынче угорелый,
Но посуди, каким бы стал,
Когда бы сам впервые с дела
Букетик белый покупал?
Ведь не всегда мне босиком
По жизни топать босяком.
Богатство – блеф, и блеф удача,
А на другое спросу нет.
Последний грош давно истрачен,
И в урне мусорной букет.
Она сказала без бравады
И погоняло, и как звать,
И что была бы очень рада
Со мной в трамваях воровать.
Нет, видно, всё же босиком
Протопать жизнь мне босяком.
***
Мне кажется, я разучился петь,
Фальшивлю сам и мучаю гитару,
И не взлететь под искреннее "браво! "
Мотиву моему, нет не взлететь.
Наверное, мотив мой слаб и глуп,
И обречён на заключенья муки,
Как мотыльки разбившиеся, звуки
Сползают по оконному стеклу,
Не увидав свободы на веку.
А может, так оно должно и быть,
Всё разрешилось без меня счастливо,
Минуло время моего мотива,
И лучше ничего не ворошить.
Когда бы – да! Не стал бы петь я впредь,
Но, ведь, меня не проведёшь на трюке.
Так почему же не могу я петь,
И почему о стёкла бьются звуки?
***
Нынче выпущен джин из сосуда,
Нынче судят и мёртвых судом.
Значит, толк от гласности будет,
- В чём? - я слышу, - Да хоть бы, уж, в том,
Что вдохнувшие жизнь в джинна будут
Опасаться, играя с огнём.
Опочивших судом ныне судят,
Значит, будут судить и потом!
***
Мы не любим крокодилов,
Они кажутся нам страшными.
Ползающие по илу
В жарких мутных водах Нила,
Стражники.
Крокодилья идиллия
Кажется нам гадкою:
Хвост покрыт песчаной пылью,
Пасть раздвинута к насилью
Сладкому.
Мерзко клацают зубами,
Челюстями – крыльями…
Но, бывает, и мы с вами
Крокодильими слезами,
Крокодильими.
***
Лёнька жил в ладу с собой, был блатной,
Ножик зря не доставал, лишь для дел,
Улыбался - зуб сверкал золотой,
Ну, и в малом ещё возрасте сел.
На пять лет, на пять зим
По-над речкой Кожим.
Вышел Лёнька, ещё помня закон,
Хату выломил - отдал на общак.
Западло считал кидняк или понт,
Ну и снова сел, конечно, босяк.
На семь лет, на семь зим
По-над речкой Витим.
Нынче Лёня на Москве при деньгах,
В ресторанах пьёт вино, ест балык,
Нынче лезет он во все делюга,
Говорит, что нету больше блатных.
Нету лет, нету зим
На Кожим, на Витим.
А раз так, всё, значит, разрешено!
Хочешь - грабь, а нет - путанок венчай,
В ресторанах ешь балык, пей вино,
Правил нет и перед кем отвечать?
Что урвал, тем и лих,
Жалко, нету блатных.
***
Меня преследует судьба,
Я это чувствую, я знаю.
Большая впереди беда,
Своей минуты поджидая,
Бежит поскальзываясь, но
Меня из виду не теряет,
Кружит, петляет, пьёт вино
И выжидает, выжидает
Тот самый важный в жизни срок,
Когда пути сойдутся в Риме,
И будет нужен лишь рывок
Последний к тающей вершине.
Беда тогда, поднявшись в рост,
И показав три жёлтых зуба,
Перегрызёт страховки трос,
И крюк спасательный обрубит.
И ухмыльнётся ртом гнилым
Моя судьба - старуха злая,
Что ж, не бывает путь другим,
Я наперёд об этом знаю.
И пусть ладонь мою не зря
Так расчертил узор из линий,
Мне подобраться бы к вершине,
Мне подобраться бы к вершине…
А там ещё
с судьбой
поспорю я!
***
Как-то на небе в святая святых
Спор заварился нешуточный:
Какое творенье из всех дел земных -
Самое, самое лучшее.
Каждый нахваливал дело своё,
Кто был за что ответственный -
Пенье ручьёв, трель соловьёв,
Даже стихийное бедствие.
Спорили крепко, до хрипоты,
Каверзы вспомнив и случаи,
Но не могли к решенью прийти -
Что же считать за лучшее?
Гения скрипку, пастуший рожок,
Явь, миража ли обман,
Вечность ли, миг, денег мешок
Или пустой карман.
Холода жар, жары ли озноб,
Голубизну глубин,
Или же тот летящий галоп,
Что вывез и что погубил.
Только к утру святые устав,
Столько всего перечислено,
В единый клубочек творенья связав,
Коснулись открывшейся истины.
Спорить о чём? Размотался клубок.
Ныне и присно, и вечно:
Лучшее, что выдумал Бог,
Это, конечно же, женщина!
***
Когда признаешься себе,
Что прожил в подчинении
Земным богам всю жизнь свою,
За что-то там борясь,
Тогда поймёшь, что жизнь была –
Сплошное преступление,
И в первый раз тебе богов
Захочется проклясть.
Проклясть за то, что втянут был
Невольно ты в преступное.
Невольно? Полноте, теперь
Себе не надо врать.
Ты выбрал их, они – тебя,
И душит мысль подспудная:
А может вовсе не богов
Нам нужно проклинать.
***
Кто Вы, что Вы и откуда,
Расскажите без прикрас,
Бог Ваш - Ягве или Будда,
Цвет волос какой и глаз?
По ночам Вам что-то снится,
Или спите Вы без снов,
Вьют ли гнёзда у Вас птицы,
Уважают ли отцов?
Отчего у Вас смеются,
И льют слёзы почему,
Пьют ли чай у Вас из блюдца,
И сажают ли в тюрьму?
Нам, ведь, правда, интересно,
Нет ли в чём у Вас нужды,
Как с жильём, не очень тесно,
Беспокоят ли дожди?
Потому что на проделки
Мы горазды как один,
Вот сколотим две тарелки
И к Вам в гости прилетим!
***
Какой поток обрушился
Пороков и прозрений
На граждан, как тут выстоять,
Счёт скачет выше щек!
Вчера к одним прислушался,
Так, вроде, сволочь – Брежнев,
Других сегодня выслушал,
Выходит, что Хрущёв.
Я не против, не думайте, нет,
Мы, ведь, ждали того много лет.
Только лучше бы от естества
Распускалась в апреле листва.
Я раньше был за Сталина,
Но я не знал про Кирова,
Теперь какую линию
Держать, я разорвусь!
Но, коли, цель поставлена,
Не быть победе пирровой,
Джин из бутылки выпущен,
Глядишь, и разберусь.
Я ловлю нынче тысячи строк,
Подставляя себя под поток.
И боюсь лишь, не от естества
Ляжет наземь в июне листва.
***
Жил когда-то некогда
Во хмелю да сыто,
Убежав из рекрутов,
Божий раб Никита.
Он судьбу свою берёг,
В руки не давался,
А когда поместье сжёг,
То в леса подался.
Псы хозяйские резвы,
Разорвут на части.
Не выходит из избы,
Молит бога Настя.
- Бог, ты знаешь ход земной,
Барин выпил соки,
Потому Никита мой
Дом поджёг высокий.
Ты вину с него сними,
Отведи напасти,
Божьей властью сохрани
Наше с милым счастье.
В тот день, видно, почивал
Бог в небесной выси:
Барин шибко осерчал,
Больно Настю высек.
Кровь у Насти по губам,
Только вместо крика,
- Обернётся это вам,
Вот придёт Никита!
А в лесу обожжены
Ясени пыжами:
Ловят раба божьего
С ружьями, ножами.
Минул август и сентябрь,
Лаять псы устали,
Падал снег на радостях
И уже не таял.
И пошёл счёт зимним дням,
Но не всё забыто:
Ночью розгами поднял
Барина Никита.
Божий раб лишь Богу раб,
Понял барин живо,
- Буду я холопам брат,
Коль останусь живым.
- Ладно, барин, поглядим, -
Бросил кнут Никита,
Настю в сани усадил,
Бил гнедой копытом.
С неба лился свет луны
На Никиту с Настей,
И помчались в ночь они
На вершину счастья!
***
Бокал вина
Раздул разгул
И спор. И тост за веру.
В России гул
И пелена.
К барьеру, так к барьеру.
Последний шаг
И револьвер -
Убийца и хранитель.
- Вы офицер?
У Вас есть шанс
На вечную обитель.
Куплет допет,
На парусах
Несётся жизнь на выстрел.
У крови нет
Мастей в цветах:
Потоп, братоубийство.
Команда "Пли! "
Бокалы – в прах.
Копейки от убытка:
Кудри в крови,
Да на губах
Застывшая улыбка.
***
В семье Ивановых всё в жизни по по новой,
Такого не встретишь в обычных домах,
К примеру, дочь Людка - гулящая жутко,
И ладно б за деньги, а то - задарма.
Папаша - начальник, всё пишет ночами,
По телеку учит - как правильно жить,
Но если подвыпьет, глядит на всех выпью,
И Людка с мамашею прячут ножи.
Мамаша там тоже - не промах, похоже,
Врачует в больнице: бинт, камфара, йод.
Всего за полтинник аппендикс вам вынет,
Ещё за полтинник обратно вошьёт.
В семье Ивановых что может быть новым?
Обычная жизнь, как во многих домах:
Ни праздник, ни траур, поёт Розенбаум,
Эрдель для забавы и мясо в зубах.
***
М.Таничу.
Возможно ль в воздухе увидеть что – то,
Обнять луну, с метелью поболтать,
Дотронуться до птичьего полёта,
Или полёт звезды предугадать?
Увидеть свет, которого не видно,
И ощутить вкус пшёнки фронтовой?
Ах, как обидно, было бы обидно
Не будь у нас возможности такой!
Но знаем мы печаль снегов, что тают,
И Мадельяни как стихи писал,
Нам рассказал поэт об этом, Танич,
А как ему сии открылись тайны,
Вот это Танич нам не рассказал.
***
Один другому недовёз сосиски,
А тот его на пиве киданул.
Такой нормальный бизнес – по-российски.
Простите, к нам тут рэкет заглянул.
Зерна проблема - нет, не решена,
И с демократией пока что непротык.
Но вот что быстро сделала страна -
Освоила на раз блатной язык.
Промёрз пацан - пять зим, четыре лета,
Угнал, дурак, на два часа мопед.
А кто страну пропил – из кабинета
Дошёл на пять минут до туалета,
И сразу же обратно – в кабинет.
Идёт правительство с преступностью на бой,
Народ весь в ожидании победы.
Ребята, сук не рубят под собой,
Таких придурков, извините, нету.
Россия - вот возможностей страна,
Америка, ответить можешь чем ты?
Он самогон вчера на кухне гнал,
А нынче причесали под овал
И стал он кандидатом в Президенты.
Глядишь, певец – накрашены ресницы,
А норовит блатным словечком встрять.
Не дай господь, случится отвечать,
Тогда одна надежда - на ресницы.
***
Действительно, поэт умрёт,
И лишь тогда ему воздастся,
Почти всегда иная, братцы,
У нас судьба генсеков ждёт.
Вы призадумайтесь об этом,
Когда наступит день решать,
Кем больше хочется вам стать -
Генсеком или же поэтом.
***
В.Высоцкому
Те, которые сидели,
Так пронзительно не спели,
Как он спел.
Даже те, кто воевали,
Так, как он, не рассказали.
Как сумел?
Всё успел.
***
У каждого своя судьба,
Чуть лучше или чуть похуже.
Моя дорога – сжечь себя
И стать травою или лужей.
И в этом нету ничего
Ни дьявольского, ни святого,
Я – путник, только и всего,
Мне, к счастью, не дано другого.
***
Когда уже дошло до драки
И похватали топоры,
Раздался лай из конуры
Больной, жизнь прожившей, собаки,
- Кончай ругаться, мужичьё,
Пока мозги целы, кончай!
И, вообще, о чём ваш лай?
- А, правда, лай – то был о чём?
***
Пал туман и, что обидно,
Между небом и землёй,
Круга жёлтого не видно,
Духота да липкий зной,
Нет загара, нет угара,
Лето ж кончится, пора!
А погода сообщает:
Без осадков и жара.
***
Осину подмывает, подмывает на мысу,
Уже наполовину, бедняга, на весу,
Уже согнула спину и листьями в воде.
Увижу ли осину я завтра на заре.
***
Поэт поёт стихи
Тихонько, будто мошкам,
Но кажется, что можно
На лунную дорожку
Ступить и всё понять.
***
Я не похож на артиста эстрады,
На мне грима нет и нету наряда,
И в песни свои я совсем не играю,
Я ими живу и в них умираю.
Сборники стихов:
Тесный круг
Преступное занятие
Неизданные песни и неизданные стихи
Проза
